Запись седьмая 1.
Вороны при намёке на опасность два-три прыжка и взлетают. При угрозе взмывают виражом прочь.
Под крутым яром, на узкой песчаной полосе, пили долго, с удовольствием, иногда острые клювы туда-сюда в воде.
Птицы побрели по серому песку до предела, и за излуку. Раненый воронёнок дёрнулся и замер, балансируя крыльями. 2. Ветерок заклубит туман, разорвёт в клочья. Горы, деревья, облака скользят, скользят...
Вороны с сухой сосны в тишину шумом жёстких крыльев на "плавном крыле" кругом над территоррией, коркнув, разлетаются промышлять. Зимой вместе. Один бесшумно высоко над берегами, заросшими ивами-тальникамим, с набитыми зайцами тропами. Увидеть зайца непросто, пока не выдаст себя. Второй ворон издалека, с корканием, перемежающимся с клекотом и пронзительныи визгом, похожим на металлический, метрах в трёх над вершинами деревьев. Всё живое (рябчики, куропатки, зайцы, кабарга) чувствует себя обнаруженными. Заяц "вылетает" из укрытия. Стремительно перебегает на запасную лёжку. Первый соскальзывает в нападение на жертву так быстро, чтобы заяц не перевернулся на спину пустить в бой мощные задние лапы, душераздирающе крича...
Вороны расклёвывают не всю добычу, оставляя поживиться птичкам и зверькам. 3. Перед гнездованием на том же ночлежном дереве дневной отдых. Спокойно, тихо. Около часа дня вороны набирают высоту. Тонко дзенькая,с нежным посвистом, летают вперегонки. Или нападают друг на друга спиралеобразными пикированиями... Наигравшись, планируют на место. Спустя бездеятельность, улетают охотиться до позднего вечера.
Наконец жизнь резко меняется. Птенцов высиживают поочередно три недели. Воронят пять-шесть. Месяц находятся в гнезде. Родители пятнадцать дней обогревают, влезая в гнездо. Позже на ночь начинают оставлять одних в прохладе, вызывая ускорение роста перьев.
4.
Воронёнок потерял правую ножку. Капканы, настороженные человеком, частая гибель хищных птиц. В отличие от птенцов ворон, воронята на произвол рано - слетел с гнезда - живи! Смертность молодняка. Из выводка если выживут два птенца, то очень хорошо. До предосенней поры учатся выживанию, добывают насекомых, мелких птиц, грызунов, не чураясь падали.
К осени выжившие охотятся вполне, осваивая территорию. Возвращаются к гнездовью на ночлег. И вдруг исчезают.
Первую зиму молодые перемогают поодиночке. После линьки в январе, обретя на первый взгляд однообразную окраску, на деле не просто чёрную, а сине-стальную, с лиловыми оттенками разной глубины и насыщенного свечения, молодой ворон взмывает в небеса. И далеко окрест звучит грандиозный призыв - начало прекрасного пути, иногда за сто километров и более, к воронихе - спутнице навсегда.
5. Ущербный ворон вообще как собака. Изучал сельчан, прежде чем "попросить" помощи. Безработный оленевод - пастух Амза, увидев странного гостя, догадался. Подкармливал мясом, если случалось. В основном жили рыбой. Однажды ловил удочкой сорог и ельцов, бросал пойманных в траву. К рыбкам подкралась голубая сорока. Только поживиться... Вдруг чёрным камнем сверкнул на неё ворон. Обезумевшая сорока перевернулась, ударившись в переплетение куста ольхи с отчаянным верещанием стрекотнула восвояси...
Обрадовался: - Э-э, да ты тут оказывается! Ничего себе! Напугал меня. Молодчина! Правильно делаешь, что заботишься. Всё время чувствовал. Где-то рядом. А не заметишь...
Амза, как и многие, прозябал, представляя основную массу народа, попавшую под деятельность властей ввергнуть в "Новое качество жизни всех граждан России". Удавалось подзаработать или продать рыбу, пил водку в одиночестве, оплакивая прошлую жизнь жутким пением, похожим на звериный вой. В запое невыеносим. Выскакивал в улицу. Вязался к прохожим с бессвязными разговорами, строил рожицы, плевался, сквернословя, выкрикивал обвинения. Протрезвев, сгорал от стыда. Задами уходил рыбачить до позднего вечера. Когда появился ворон, то пьяный Амза кобенился перед ним:
- Пойми! Я бессильный. Я изгой! Не могу изменить жизнь. Я никому не нужен. Я никчемный. - И падал под сосной. Невозмутимый хищник возлежал на верхушке дерева, холодно внимая округу тёмно-бурыми глазами.
6.
Чтобы не пропасть, а участь молодого ворона по неопытности заведомо печальна, подселился к пастуху. Похоже, что получилось по философии "чифэн": спасая живое - спасаешь себя! Через год вдруг повзрослел (половая зрелость воронов наступает в возрасте двух лет), стал суетным, беспокойным, озабоченным и ворчливым. Испытывая тяготение к гнездованию, натаскал сучьев, ветвей, щепок на плоскую крышу старого сарая. Надёргал из шкуры (присмотрел где-то!) шерсть, уложил в гнезде толстым слоем. Ночью гнездо расшвыряло байкальским ветром. Ворон на сосне весь день, отсранившись от мира. Не слетел к рыбным головам и кишкам, вываленным Амзой на доску. Прилетела ворона. Ворон спланировал к доске, устроившись на брюхе, застыл.
Через час вышел. Ворона доклёвывала рыбные останки. Испугавшись человека, улетела. Ворона не было. Не вернулся и вечером. На другой день, прождав до пяти часов, Амза понял: ворон его покинул. Может, подох где, подумал, или посчастливилось найти ворониху, или ещё что...
7.
Понурый человек у палисадника. Минут десять стоял неподвижно. И побрёл прочь. По походке, что ли, узнал пастуха. Работали вместе. Поторпился на крыльцо, окликнул. Оленевод отмахнулся.
- Потом, когда-нибудь зайду.
- По делу нужен. - В сей миг и сам-то не знал, зачем он понадобился.
Амзу мучало: сдох ворон или нет?
- Я же ему был как брат! Взял и укочевал. Не-ет! Тут чо-то не так. Может, почуял нехорошее? Они ведь мудрые. Вот, сколь они живут? Говорят, триста лет?
- Миф. Эвенки уважали воронов нарвне с волками. Думали, что живут шестьдесят лет. На самом деле, в тайге, не каждый ворон доживает до пятнадцати лет... Не горюй! У него своя жизнь. Я, конечно, посмотрю, может, прилетит...
- Ты что, думашь, я помру вот-вот... Из-за этого сбежал?
- Нет, нет! - Вспомнил! - Одна предпринимательница закупает оленей. Туризмом занимается. Но основной доход: омуля и нерпу сбывают... У них там какие-то проблемы с этим. Но пока работают. Звонила, звала меня. Да уж состарел оленям хвосты крутить. Отказался. А про тебя забыл. Если так-то? Пойдёшь?
Амза рывком выпрямился, побагровел худющим лицом. Руки задрожали. Речи лишился. Молчу, жду... Тихо-тихо. Пространство зашипело... И вдруг оленевод заговорил, да так деловито:
- Вообще-то я собран. Давно! Кое-что доделать. У тётки собачку забрать. За час-два успею. Давай, куда ехать? Где её искать?
- Погоди. Надо справиться у неё. Может, взяла кого... Разговор давненько был.
Амза отшатнулся как от удара.
- Ну, да! - фальшиво бодро. - Конечно, наверняка взяла! Взяда, взяла, - убедительно, стараясь показаться равнодушным. - Олени-то ждать не будут. С ними работать надо. Тем более привозные, чужаки...
- Ладно. Подожди. Сейчас. - Позвонил предпринимательнице. К счастью застал, чуть ли не на пороге. Уезжала на участок. Подоробно записал на листке весь маршрут. Бумажку оленевод спрятал. Но достал и перепрятал в карман рубашки, застриранной до блеклости.
- Пуговка хоть есть. Не выпадет... Я же всегда думал, что ворон не зря прилетел. Не спасаться, а меня спасать. Чтобы не застрелился!
- Завтра утром. Я подъеду часов в одиннадцать. Подходи. Тогда и решим, что и как. Деньги займу на билет. У соседей. Вечерним поездом завтра уедешь...
Амза не пришёл. Не загулял ли на радорстях?!
На двери избушки здоровенный замок.
Оказывается, Амза в ночь ушёл на трассу поймать попутную машину.
- Чуть ли не бегом! - рассказывали. - Всю родню всполошил. Собачка на верёвочке. Радовалась! Прыгает, лижется. Понимает! В тайгу.
Через две недели предпринимательница позвонила:
- Твой в тайге. До него горе-пастухи пять оленей потеряли. Так он их нашёл и пригнал. Ну, пока. Мне пора на катер. Туристы ждут. Амза просил узнать, нашёлся ворон или нет.
- Нет.
И мы распрощались.
Эпилог
"Оли ая китчари бэйнгэ" - "Ворон - вещая птица". В архаичную эпоху страны тунгусов "Бикит" почитался исключительно умным срежи животьных: "мудрый пророк", "проводник", "смотритель". Преодолевая ледники, древние тунгусы (Илэн) высматривали воронов. Хищники ежедневно залетали далеко от края "земли" в поисках падали. Но чаще всего найти мигрирующих северных оленей. За ними постоянно следовали волки, время от времени, по надобности, нападая на животных. Люди, в свою очередь, вооружённые дубинами, отнимали часть добычи. Из-за этого волки вынуждены "резать" оленей борльше, чем необходимо стае. Вороны получали свою долю от людей.
При появлении воронов, в зависимости от цели, тунгусы следовали за ними, к оленьему стаду, либо туда, откуда вороны прилетели.
С изменениями условий жизни совместное с волками выживание людей прекратилось. А с воронами продолжилось, например, у чиллчагиров, в охоте на копытных зверей. Птица, особенно старая, короткими перелётами указывала направление к зверю, "шумела" над ним, помогая подобраться на выстрел.
В Северобайкалье и Баргузинской долине, так и южнее, воронов называли не "Оли", а "Кэре", то есть "обходящие ежедневно свою землю". Однако, при священнодействиях, на всех диалектах, использовалось истинное название ворона - архаизм "Оли", как шаманского духа-помощника при проводах душ покойников (через год после смерти) - в начало Нижнего мира - на Энгдекит (Реку мёртвых).
Баба Катя Габышева (Средняя Олёкма): "Оли всё время бродит между бикит (жизнью) и харгуган (бездонным низом) - чистит землю от пропастины..."
"Оли" - ворон. "О! - корень + суффикс действия "-ли", с присоединение второго суффиксак "-н": "олин - вороны". Василевич Г.М.: "-Н" сохраняет в себе глубокое древнее значение множестенности". Что касется корня "О", то значение его бинарное - "Создание" и как "Выполнение созданного". Также "О" - священное геополитическое понятие разделения породных земель (автохтонность) границами. Ограничения племенных и родовых территрорий назывались "Кирагин О+ёду". Места пересечения границ - "Обо". Этим же названием определяли границы международных территорий, которые разделялись по рекам. На востоке - по Амуру. На западе - по Оби (Обо) меж тунгусской страной "Сибирр" и финно-угорской "Югрой". Попутно: границы "Оёду" мирные племена прокочёвывали беспрепятственно, соблюдоя обчный закон: оставляя на пограничном лабазе дань (подарок хозяевам) и на бурхане (буркане) подаяние духам хозяйских предков и духам Места.
"Оли+н" - исконное тунгусское занвание "воронов". Два других - регионалоьные, заисмствованные из языков доминирующих народов.
"Кэре" - исходит от монгольского слова "кэрийэ" (ворон). В 20 веке использование данного названия отмечалось мною на Непе, в некоторых родах Подкаменной Тунгуски, что не удивительно: их предки прибайкальцы и были вытеснены на запад монголоязычными борейнгкурами (бурятами), как и на восток (среди нерченских тунгусов использовался именно этот вариант (кэре) названия ворона.
"Сор" (третье название) - из якутского языка - "Суор". Было распространено в зоне влияния саха-якутского этноса (бассейн Алдана, притока Учур, а также на Зее Амурской области)...
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
