Этнограф Латкин А.Г. Из полевых дневников

 Запись девятая.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                "Протяжённое озеро" Амуктдяк на плато (высота 1400) меж двух гор. Четыре, а ширина местами до километра, глубина посередине до 250 метров.

    Начало сказаний - "Ноноли". Могло происходить у другого горного озера; их много. В запеве и в эпилоге рефреном: "Тар нонон бичэн" - "Давно это было". "Оккакун" - "очень давно". Смысл: хотите - верьте, хотите - нет. Допускается хэнукэ - догадка.

    Охотничий участок в горной теснине долины реки Правая Мама (Мэ Мэ) за Озером, богатом даваатчаном, чёрными налимами, форелью. "Мэмэ" (Мама) переводится "Место сбора" оленей. При "охотничьем способе ороченства". Молодняк, возрастные, необученные, важенки находятся на горных пастбищах (выдувах) без присмотра. В промысле использовались ездовые и верховые, да по нескольку необученных " в пристяжку".

    В апреле олени спускаются на извечные Места отёла. Тунгусы своих "отбивали" различными уловками: подкормка сушёной рыбой, подсоленной глиной, смесью муки, с примешиванием болони сосны и лиственницы. Для стада, кроме важенок, строились корали, то есть "Курел" - загоны для оленей. После отёла откочёвывали в разных направлениях на родовые кормовые территории...

    Ныне о прошлой жизни напоминают тёмные истлевающие срубы могил на песчаных буграх, поросших соснами - ёрбогачен.

                                                                   ***

    Великое в одиночестве. Не изображайте гибель событием. Тихо, быстро, без зрителей. Обстоятельства не миновать, всплывут. Четверо охотников-промысловиков, кроме меня, один из Нижнеангарска, двое из Холодной, один из Старого Уояна. Заключил договор на промысел - легализовать исследования местности прежних кочевий оленеводов-чилчагиров (тунгусоязычных ойратов).

    "Забрасывали" попутно. Расплачивались с водителями водкой. При выгрузке вездеход резко дёрнулся в сторону, свалив. Вскочил. Похоже, нога встала на место. Неизведанная боль и неизведанный ужас - сломал?! Пьяные попутчики: да ушиб! И торопливо отстранились. Они будто ринулись в бегство от проблемы. После выгрузки все рывком оказались в вездеходах: "Давай же! Поехали! Путь не близкий!" Вездеходы канули в тайге. Обрушилась мягкая тяжёлая глушь - густой-густой снег - ночь кромешная.

    Поделом мне!

    Понятно: долгие сборы, планирование, мечты, напряжённое ожидание единственной возможности заехать на участки попутными вездеходами, без ведома старательского начальства... Не посмел просить о помощи. Для всех серьёзные проблемы комом!

                                                                       ***

    Провизию и снаряжение начал затаскивать чуть рассвет. После кошмарной ночи прояснило. Дохнула холодом заснеженная зима - за ночь навалило по колено. Мир сузился - деревья, облепленные толсто снегом, замеревшей стеной. Обнаружилось: меня жестоко обманули: тропы по берегу ключа не существовало. Там вообще невозможно идти. Оставил ношу у валунов. Вернулся к исходному.

    Надо на что-то решаться.

    Гул снегохода!? Радость почти сразу обернулась глубоким отчаянием. Охотники из Старого Уояна. Именно те! Перед выездом встречался с одним из них. Холодная неприязнь. Неверно обсказал путь к Амутдяку, о границах участка... Да Бог с ними! Разные измерения. Тем более, у них большие планы на выделенный мне участок. Как увидел - понял: ради меня они планы менять не будут. И никакой помощи! Времена не те! Но положительное: след "Бурана" указал тропу, она уходила вправо и вверх, и вела по склону.

                                                                        ***

    Возвращаться? - Вездеходные следы скрыло. Да и мы так накрутили по тайге: в одном месте выгрузили бочку солярки, в другом - загрузили какие-то ящики и мешки. Зимовья, кроме одного, в стороне от дороги. Братья витиевато обсказали - ещё более запутали. Так что вперёд...

    До бывшей оленеводческой базы - избы, по словам опять-таки "доброжелателей", недалеко за Озером. Оказалось опять неверным. База от Амутдяка в четырёх с половиной километров. Да по берегу Озера - четыре.

    Рано утром, с озера ещё туман не сошёл, поковылял по берегу. Мало-мальская тропа захламлена. Береговая полоса подле крутой горы узкая, заросшая лиственницами, вперемежку с берёзами и осинками, кустариниками, местами соснами. Снег тяжёлый, влажный, липкий. В туманной дали западной окраины озера нгакали гуси, готовясь к дальнейшему перелёту.

    После первых двухсот шагов, с трудом претерпевая боль, разозлился: надо было настоять! Не до жиру... Довезли хотя бы до моего "первого ночлега" - там бы дождался вездеходы; должны вернуться через десять-двенадцать дней...

    Да какое там настоять?!

                                                                       ***

    Мелькнуло. Замер, сосредоточившись на движение. Соболь! Стремительно чёрной молнией на дерево. Сердито заурчал. И тут же, увидев врага, вниз, и прыжками вверх по склону. Исчез в камнях россыпи.

    Опять движение. Из-под валёжины-коряги выбрался небольшой, нынешний рябчик. Похоже, опасаясь соболя, последовал за мной. Так мы добрались в солнечный полдень до конца озера. Всё сияло, искрилось, ослепляло. Вода светилась серебристой рябью. Поодаль зеркально чёрная. При обычности сей путь занял бы чуть больше часа. А потратили полдня. Передохнул у костра, подкрепился. Выйдя на тракторную дорогу, обнаружил рябчика, спокойно вышагивающего в стороне по снегу - не проваливается!

    В середине прошлого мая рябчиха выбрала место, вырыла ямку. На подстилку натаскала траву-ветошь, прошлогодние листья - и гнездо готово! В кладке десять-двенадцать яиц. Самка высиживает. Вялый, равнодушный самец, с поблекшим оперением, бродит по округе неприкаянный, если нет опасности для гнезда. Вылупляются птенцы на двадцать первый день. Выберется из яйца птенчик, минут пятнадцать и... Да не просто побежал, а искать пропитание! Через четыре-пять дней поднимаются на крыло прыжками с ветки на ветку, с бугорка на бугорок. Спустя три недели рябчата вертикально взлетают. Ночуют на деревьях. Оставшиеся в живых семь-восемь из двенадцати, дотянут до ягод. На ягодниках поджидают незнакомые опасности: соболь, колонок, лиса... чуть позже человек.

                                                                      ***

    Охотились на рябчиков осенью, иногда, по обстотельствам, раньше, захватывая несколько дней августа. Ныне не соблюдают неписанные таёжные законы. Бьют при первой возможности. При древней идеологии "Чифэн" - Тэдэмэр (реальная правда жизни) основа сохранения трофической (пищевой) цепи. Рябчик "работает" на тайгу много и продуктивно: кормит людей и зверей. С древних времён: из куриц - рябчиковое мясо самое вкусное. Если относятся с уважением, то он отзывчивый, как и всякий таёжный обитатель, и стая увеличивается. Часть особей - разумная добыча. Из стаи трудно проникнуть вверх, в генофонд вида. Дожившая до гнездования, становится необычайно сообразительной. Мозг-то малюсенький, но смекалистости побольше, чем у огромных голов. От собаки рябчик порхает короткитми прыжками. От лисы неровными перелётами. Тунгусы подчёркивали рискованность рябчика подпускать лису до крайней опасности, иначе хищница не "купится". Перед человеком, врагом страшнейшим в тайге, демонстрирует "подраненность": то крыло волочит, то вроде как взлетает и не может, заныривая в кусты, стремясь по земле улепетнуть подальше. Медведю спектакль! Шумно хлопочет крыльями в чепуре, словно попав в тенеты. Медведь переломает лапами тщетно куста три, фыркнет с досады, и уйдёт не оглядываясь... ( Из обучающего фольклора - "Как рябчик медведя обманул").

    Птицы кочуют по кругу, "привязанные" к конкретному участку. Пути промысловика и птиц пересекаются. К исходу зимы, при нынешнем вооружении охотников, от табунка остаётся две-три птицы...

    Зимой в окраске оперения рябчика больше белесого со светло-серым. В сумрачный вечер не так-то просто его заметить. И всё-таки чувствовал: подранок, потерявший почти половину крыла, рядом. В целом, рябчик серый или, точнее, пёстрый: на серое наложены серо-тёмные,бурые, рыжеватые, чёрные, белые пятна и полоски; осенью цвета насыщены...

    В середине июля рябчики исчезают и редко встречаются на маршрутах. Да и понятно: взрослые начинают линять - уходят в недоступные уголки тайги. Тайга у птиц, на своём уровне, поделена меж табунками (кормовая база) и между парами (брачное деление). Придерживаться границ брачной территории начинают в феврале. Пары налаживаются на всю жизнь с первой зимовки. Продолжительность жизни 8-9 лет. Однако, в целом, из молодняка, выживают всего 2-2,5 года. Причины указаны выше.

                                                                   ***

    Тем временем последствия "ушиба" из-за нагрузки усилились. У травмы сильная боль. Повысилась температура. Время от времени боль вышибала из сознания. У меня было сильное обезбаливающее, но его можно применить лишь в зимовье. Тропа вела по дремучему густому лесу. В одном месте разглядел удобную валёжину - сиденье для отдыха и обновление шины. Осторожно освободил палки и галстуки, въевшиеся в отёк. Повязал новые галстуки, поверх закрепил палки. При свете фонарика увидел пугающее: покраснение почернело. Гемотома расширялась.

    Сколько идти - неизвестно. Место незнакомое. Тракторный след, после спуска в долину реки, потерялся. Понятно: по болоту ездили каждый раз новым путём. Охотники рассказали маршрут неверно, толком сами не зная, но так уверенно, или же намеренно. Безответственность - ещё черта нового поколения, воспитанного на западной культуре боевиков и детективов. Привело к обесцениванию чужой жизни. Опираясь на посох-тыевун, медленно потащился сквозь тьму по белому коридору среди мрачного, заснувшего в хладном сне леса. Небо здесь, в горах, многократнее усыпано мириадами сверкающих звёзд. Тишина ошеломляющая. При очередной остановке через тридцать шагов "на минутку" (с вечера пятьдесят шагов), услышал шуршание бегущего рябчика. Может, теперь доживёт до марта. В конце марта, в начале апреля рябчик-самец становится бойцом. Он яростно налетает на соперника, пытаясь сбить, ударить, клюнуть, не давая ни секунды на изготовку к драке, словно ему помогает сознание собственности территории (древнейшего состояния живого, может быть, основы чувства родины?!) Чужак, как правило, отбиваясь, начинает отпархивать. Потом вскидывается на крыло и улетает. От восьмого-десятого апреля и до конца месяца, происходит любовный обряд. Извечный круг завершается в середине мая гнездованием.

                                                                  ***

    База - здоровенная изба. Прежде жили оленеводы и работники бригады. В лунном свете увидел белый скат крыши - как будто меня выключили. Стоны со стороны, разговоры чьи-то, даже песни и пляски, в бубен кто-то лупит изо всей силы... Понимаю, до гибели не более часа. Пошевелиться не могу. Засыпал с открытыми глазами, глядя на сверкучие звёзды равнодушного осиктачи буга: Большая Медведица, Кассиопея. Некто, указуя пальцем, рассказывал об Орионе, Лебеде, Тельце, Персее, Драконе...

    Поклоняешься ли реальным предкам евреев Саваофу, Моисею или Христу или веруешь в родных Богов - не важно! Рано или поздно, с каждым случается грандиозное. Получаешь от судьбы удар, ввергающий в беспредельное отчаяние бессилия. Завершение истины!

    Орочены, удивлённые погибелью чуть ли не на пороге дома, плавно отстранились. Невесть откуда из иного мира Ноосферы появилась светящаяся женщина. Она схватила меня на руки. Толпы возопили: "С рождением младенца!" Восторженность отдалилась вниз-вниз. Мелодия печальная привела в мрачное ущелье ледяного ключа. Вода даже летом скользит беспрестанно по хладному ложу обмёрзших камней. Древнее название - Гананга. Здесь прятали в тёмном кедровом "Бороке" ("Где сумерки всегда") украденную девушку. Тщательно скрывали удовлетворить жажду мести оскорблённого вождя перед сородичами Северобайкальской тайги, когда мог стать мгновенно презираемым.

                                                                      ***

    Охотники и орочены не поднимаются на Ганангу. Из-за промысловой скудности. Многие, конечно, из суеверия. Здесь властвует женщина-птица. Чудится светящейся фигуркой во мраке тёмнохвойного леса - островами среди древних скал. Давным-давно праотцу вымершего полностью рода эвенков-горцев, во время кратковременной ловли в Амутдяке арктического гольца ледниковой эпохи даваатчана, приглянулась девушка. На Озеро её малооленная семья, погрязшая в долгах витимским оленеводам, пришла с Конкудеры. Породниться (продать невесту) с горными оленеводами-богачами не просто не плохо, а решение проблем разом. Семья девушки, думается, по происхождению "Гулиган". Девушка плохо знала тунгусский язык, говорила с сильным акцентом. Во-вторых, Гаянга - красавица из красавиц. Девушки иных народов того времени не могли похватаваться лицом и фигурой, как девушки потомков курыкан. В предании: вождю на предложение перевели ответ девушки с "растянутой речи" (дифтонги?): "Никогда не буду твоей женой!"

    Её "выкрали".

    Второй фрагмент записан у Екатерины Габышевой ("Бабы Кати") из Средней Олёкмы.Она слышала на якутском языке от мужа-сказителя Николая Габышева.

    Принципиальный момент. Отец Гаянги, для него брак дочки -спасение, по обычному закону, не мог заставить её выйти замуж за нежеланного. И потому, в тайне от жениха Гаянги - орочена с Кэтэрэ (Котеры), коему давна клятва верности слову, пошёл на сговор. Перед исчезновением Гаянги, в их юртах, слышался горестный плач расставания навеки.

    Дарья Николаевна Зылыкеева указала на несовпадение имён. Не думаю, что сей фрагмент не продолжение. Сологон - не имя, а название группы эвенков - "жителей верховьев рек" Или "Урэгэн" - общее название эвенков-горцев.

    На четвёртый год со дня похищения, родичи Гаянги заявились. С ними жених Гаянги. Это он узнал, она якобы жива-здорова у сологонов. Для него - "гостям" показали могилу, испорченные (умершие) вещи девушки.

    Во время пребывания родичей, Гаянга находилась в соседней юрте под присмотром бдительной старухи, некогда пленённой на реке Няндаркан (р. Холодная). Няндаркан - "Река, на берегах которой ореховые кедры"). Старуха предложила совместный побег. Девушка решительно отказалась: "Живой мне не будут рады! Ни свои, ни чужие". И родичи уехали, получив окончательную уплату - десять оленей.

                                                                      ***

    Гаянга прожила долгую жизнь-мгновение, наблюдая бытие медленно вымирающего племени. За восемьдесят лет сменилось пять старух-надсмотрщиц, в чём не было никакой нужды. Может, лишь для поддержания веры Сологона, что Гаянга страдает в плену и жаждет побега. Пережила с чужими людьми набеги враждебных племён, участвуя в сражениях отчаянным воином, голод, лишения, благоденствие... Всяко бывало!

    Глава рода лежал на белой шкуре, иссохший, маленький. Редкая сивая бородка. Коричневое лицо изморщинено глубокими бороздами и шрамами, тускнеющие глаза гасли, гасли. Нос заострился клювиком.

    Люкча-стойбище в горестной тишине.

    - За мной. Чёрный и красный. Они бьются. А третий - Пёстрый дух - ждёт. Твоё желание выполнено: ты не стала женой. Теперь ты птица свободная - лети.

    Гаянга опустилась на колени, страшная, с длинными распущенными космами, отливающими инеем.

    - Моё желание! Ты полное ничтожество. Это я сохранила безбрачие, как андага-ми (присягнувшая). И с отцом ли ты вступил в сговор? От меня родичи стали богатеями. И властвуют на Конкудере, Яне и Джелояне! Ты угодил в ловушку тройного сговора. Ты принёс добро моему роду. А себя опоганил местью. Ты воняешь как голый мокрый мышёнок, так и не ставший мышью. Сдохни! - Достала тускло-жёлтый кожаный мешочек, вытряхнула багровые как будто ягоды и проглотила - низверглась в Смерть. Сологон, "прозрев", низвергся в Смерть с криком: "Кулин! Кулин!" Из юрты, ужаснув людей, стремительно вылетела почти белая самка коршуна и растворилась в сини. Не заметили как понизу выскользнул рябчик и юркнул в заросли стланика...

                                                                     ***

    С тех пор на Правой Маме тунгусы, напуганные тоскливыми песнями, переходящими в злобные вопли женщины, не живут. Во все века выискивались смельчаки найти Гаянгу и ни один не вернулся...

    И вот она склонилась надо мной, уставившись неподвижными птичьими глазами.

    - Ты даже подумать не можешь, как все эти люди будут рады твоей гибели человека из рода Нгамакта племени Чилчагир. Потому тебя и бросили, понимая: тебе конец! И я потому перед тобой, что нет на свете белом ни одного человека на твоей стороне. И ты последний помнящий меня. Твоя гибель - моя гибель. Нащупай левой рукой на дне рюкзака банку. Режь! Расковыряй и ешь, выколупывая кусочки сладкого молока.  - Начал приходить в себя. Образ женщины потускнел. - Да брось ношу. Ползи в жильё и добывай тепло. От боли и умирания используй хулуму - дэгиннгэктал (галлюциногенное вещество, рецептуарно изготовленное из различных грибов и др.).

                                                                   ***

    Коршунье дерево. Высыхающее. Но ещё живое. Не поддающееся напорам частых ветров. Коршуны любят ночевать на твёрдой основе в неподвижности. Всякое шевеление напрягает птицу.

    С дерева слетела птица светлой окраски. Коршун?! Быть не может! Тридцатое марта. По силуэту. Длинные широкие крылья, вильчатый хвост, большой загнутый клюв, короткие ноги. Окраска странная. Коршуны вообще двух видов: чёрный и красный. Первый наш: серовато-коричневый. Второй: красно-бурый. А это неизвестная мне птица? Показалась коршуном-альбиносом? Им рано. Зимой коршуны живут в Африке в разных местах. В Сибирь перелёт совершают в одиночку. Редко парами, соединяясь по пути из Африки. В породных лесах птицы собираются в стаи недалеко от жилых человеческих обиталищ. Тут же добывают пропитание. Закатное солнце над горизонтом - и место оживает. Коршуны, не торопясь, делают плавные круги, подлетая к ночлежному дереву; на таком дереве, какое миновал сегодня утром, можно увидеть 8-10 коршунов. Прежде, по рассказам, случалось видеть до 40 птиц. Стая начинала звучать рано утром: пространство до окоёма наполнялось вечной музыкой - монотонным посвистом коршунов. Коршунье "прилётное" сообщество проживёт 6-8 дней. И стая распадётся. Близ человечского жилья останутся одна-две пары. Коршуны ищут старые гнёзда, попутно изучая округу. Найденное гнездо ремонтируют. Оно строится наслоением материала. Если же подходящее гнездо не находится или есть причина для беспокойства, то коршуны подбирают место и начинают строить, выбрав нужный угол меж стволом и крепким суком. Толстые ветви, палки, прутья укладываются на сцепление, постепенно выводя строение корзиной. Внутрь: ветошь-трава, ягель, листья... всё мягкое, что можно найти в тайге; в слое обнаруживал иссохший помёт лося, изюбря, северного оленя... Разобрав аккуратно гнездо, увидим: идёт пласт травы, потом сухого ягеля, навоза и прочие слои... Иногда коршуны основой используют гнёзда воронов.

    Выводят коршуны 3-4 дитёнка.

                                                                      ***

    В ультрамариновом таёжном небе начала мая величенственна распластанная в полёте птица.

    Для человека печальным слышен посвист. Коршун-самец ночует рядом с гнездом на одном и том же суку. Бывает, перебирается на другой, если ветер изменится и начнёт ерошить перья. Солнце коршуны приветствуют криком. Утром мышцы и сухожилия скованы долгой неподвижностью. Медленно, тяжко махая крыльями, оценивая, оглядывая округу, поднимается в небо. Летит вдоль реки... Подкрепляется сам. Позже кормит супругу, летая всё быстрее, обретая большую ловкость. С утра отлавливает рыбы достаточно для питания. Перед полуднем коршун прекращает промысел, поднимаясь всё выше и выше большими кругами. Бывало, что становился невидимым для глаз человека. Ежедневно коршун совершает "полёт ангела" - пикированием к земле. У самых вершин деревьев выходит из падения и вновь начинает взлёт. После нескольких "штопоров", коршун ложится в парение, не выпуская из поля зрения гнездо. Самка кричит нежным свистом, несомненно что-то выражая. Случается, взлетает к самцу. Восхищение его очевидно. Начинает играть, доставляя женской особе удовольствие виражами и внезапными падениями.

    Самый тяжёлый период жизни наступает с появлением прожорливого, писклявого потомства. Птенец продырявливает дырочку в скорлупе и начинает пищать. Мать поднимается на лапах и, согнув шею, разглядывает яйца, боясь раздолбить недосиженное. Наконец, словно решившись, аккуратно разбивает яйцо и клювом помогает отпрыску откатиться в приготовленный угол.

                                                         ЭПИЛОГ

    На эвенкийском стойбище Васильева В.Н. заметил несколько крыльев коршунов, подвешанных на суку.

    - Что же вы бьёте такую птицу? Не едят ведь её...

    - Бывает, едим. Лекарство. Да он белок ест.

    - Ворон и филин тоже едят.

    - Ну, филина мы бьём. А вот ворона нет - человек маленько... А я вот однажды чудного коршуна видел. Такого и мой дедушка видел. Рябчика поймает, разорвёт и бросит. Как будто ищет кого-то. Не ест. Что так? Поганый какой! Тут, паря, много-много знать надо, чтобы ходить-жить тайга... - И хитро засмеялся.

    Наверное, старик принял, как и я, неизвестную птицу за коршуна. Впрочем, Васильевы - сологоны...

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Запись восьмая                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                          1.                                                                               

    За попутчиками подъедут коневоды. Путь на запад. Мне на восток. От брода "Бирава солоки" (Верхнеречного) на юг по Давану - к геологам "Ссновской экспедиции". Планируется вертолёт в Забайкалье. По договоренности с главным инженером Владимиром Петровичем Зенченко, залетят в Нижнеангарск...

   Страница из Полевого дневника 2004 г.

    Верхняя Лена (Илэн) до реки Киренга. С древних времён определяласчь как "Река Илэ (тунгусов)". У рек Сибири, Прибайкалья и Забайкалья в названиях информация, привязанная к месту, к особенностям и свойствам. Также , в комплексе, показываются ограничения ареалов Бытия коренных племён, издревле объединённых культурой "Кэтэн" (коллективизм, как родовой, союзный, так и дисперсно-кочевой, основанный на извечной демографической проблеме...)

    Автохтонные территории фиксировались гидросистемами. Архаичное значение "Кэтэнгэ" (Катанги) дословно: "Много хозяйств (жилищ) по берегам". На всех диалектах корень "Кэтэ" - "много людей в большом количестве". В "Железный век", из-за доминирования "новой" реальности - влиянию военного союза тюркоязычных саха-якутов (баджеев, саха, гулиган, курыкан и др.) в Приамурье и Восточной Сибири, "Кэтэнгэ" стали "Тунгусками". Процесс переименования территорий гидросистемы - признание саха-якутами автохтонности илэнских племён, закрепив на международном уровне этноним "тунгусы" (см. главу "Сибирь" в книге "Илэл").

                                                                 2.

    Сейчас вода "малая" - шум от протяжённого переката. Угнетает на берегу Лены. Поодаль, на месте стоянки, покой. Огромная берёза, пораненая людьми, жива, шелестит листвою. По округе много пней. Несколько пятен утоптанности - ставили палатки. Всплески в ключе. На болотитнке, за ручьём, крякала утка, призывая пищащих утят. Вглуби леса посвистывали и кричали разно птичуи. Тучи гнуса, источающие древний гуд. Звучания отстранённые, путаются с космическими.

    Мэргэн, копаясь в поняге, бормочет сам себе. Вроде бодрый. На деле потерявший мощь преодоления тягот таёжного Бытия. Заработал болезни кочевников сполна. Себе боится признаться, погружённый в худое состояние: каждый шаг из тайги - прощание навсегда.

    Сопровождал молчаливый мужик, оказавшийся глухонемым. Лет, пожалуй, около тридцати. Худой, широкоскулый, лицо загорелое округло. Резко угловатый в движениях. Волосы неожиданно пепельные, не грубые. Чёрные "огоньки" в узких глазах, внимательных, всевидящих. Глаза - главная связь его с миром. Появился, оленеводы коротко пояснили, в бригаде как два года. Оленье стадо, где он работал, ликвидировали - нерентабельное. Пастухи скочевали на Витим, кто куда. В основном перебиваются случайными заработками. А Куики податься некуда. Валентина Прокопьевна Тулуконова привела в бригаду. Куики тут же "прилепился" к Мэргэну. Глухонемой хранил фотографию матери. Маленькая, 3х4. Круглолицая молодуха, с глазами-щёлками, чуть улыбающаяся полными губами, нос с широкими ноздрями. Куики показал пальцем на фотку, на старика и на себя. Посмеялись. И постановили: сын так сын! Пусть с "отцом" и работает...

    Куики стащил с тощих ног старика резиновые, заплатанныек сапоги, быстро надел Мэргэну тёплые чулки, взял портянки и ушёл к реке состирнуть.

                                                                     3.

    Гидроним "Киренга" (Киринга), как и другие, образованные суффиксами "-Н" и "ГА (ГЭ)" - "действие предметом или чем-то, обозначенном в корне".

    "Кири" (грязь) + суффикс имени действия "-н" + "га" - суффикс, определяющий действие предметом; здесь: река, загрязняясь в "большую воду", действует "грязью".

    Слово "Кири" (грязь) - архаичное, вытеснено в объяснительный синоним словом "Нянгня". Это когда у эвенка, например, просили перевести слово "Ченче", то он отвечал "объясняющим синонимом": это - хэгдыт тар...

    Со временем "Кири" сузилось до ругательств, граничащих с ненормативной лексикой. В исконном смысле Кири - грязь, в 20 веке, встречалось в Урминском говоре и Сахалинском диалекте.

    Есть вариант перевода названия реки Киренга, как "Орлиное гнездо". Тогда бы не использовался суффикс "-га(гэ)", так как река (вода) не может производить действия с гнездом. В долинах рек, где гнездядтся орлы (речь об орлах-крикунах, то есть "Больших подорликов"), гнёзда называются "Хугил" (орлиное гнездо).

Есть реки, долины коих облюбовали орлы, в Бурятии, в Хабаровском крае, в Иркутской области и т.д. И называются они по имени орла-крикуна - "Киран".

                                                                    4.

    Теперь о Главной Кэтэнгэ - Лене (Илэн). Река тунгусов, как говорится в предании "Содони сологон", впадает в море Ламу (море Лаптевых). "Ламу" переводится: "Большая вода "МУ" за "ЛА" - огромным болотом".

    Название реки происходит от архаичного этнонима "Илэ" + суффикс "-н". Справедливо: почему не "-л"? Ведь "н" не является суффиксом мн. числа? Суффикс мн. ч. "-л" даёт значение "илэл" - "люди, человеки", а суффикс "-н" - "этнос, народ".

    Глафира Макарьевна Василевич не включила "Н" как суффикс мн. числа в раздел "Суффиксы и частицы" потому, что "Н" является омонимичной морфемой, с широким спектром функционирования. Однако установила для лингвистической работы с архаизмами, когда "Н" выступает в роли древнего суффикса: ""Н" сохраняет в себе глубокое древнее значение множественности".

    Официальный вариант этимологии гидронима Лена из неологизма "Еэлюенеэ" не опровергаем, помня, огромный пласт языковой стихии исчез буквально за несколько десятков лет. Однако коротко высказаться необходимо. "Еэлюенеэ" носителями языка воспринимается как абракадабра (бессмысленный набор слов).

    Одна из причин. Корень варианта "Еэ" - фонетическая ошибка - метатеза. Корень, связанный с гидронимикой, произносится наоборот - "ЭЕ" - "течь, течение".

    Допустим, имелось в виду искажённое элизией слово "Еэн", с выпадением (апокопа) смыслового слова "Н" (омонимичной морфемы). Слово "Еэн" можно перевести как "большая река",с особой информационной функцией мспользования в контекстуально: определение большой реки, имеющей собственный гидроним (название водного объекта), с объяснительно-информационным смыслом: "нельзя перейти вброд; надо предусмотреть плавсредства для преодоления водной преграды". Значение "Еэн" не может быть гидронимом вне контекста. Реки, с названием "Большая река", существуют и называются они соответствующе - "БИРАЯ", но как коренная (основная) река племенной гидросистемы, где обитали те или иные тунгусы. 

    "Еэн" было распространено узко на Дальнем Востоке среди родов "восточной" и "южной" диалектных групп (Хабаровский край, Амурская область, о. Сахалин).

    Присоединение к бессмысленному "Еэ" как бы словообразовательных частей "люе+неэ" - загадка! Ни в письменных источниках, ни в опросах, как тунгусские слова или суффиксы, не обнаруживаются.

                                                                   5.

    Изнывая от влажно-болотистой духоты, тащились размеренным шагом по грязи тропы, пробитой многими поколениями таёжников. Огромное кочковатое пространство. Вдали темнели прибрежные леса. Точали серые скалы - останцы... Небо синее-синие, с застывшими перистыми облаками.

    Скоро потеряли глухонемого из вида.

    К нашему приходу сварен приличный ужин - рожки с тушёнкой. Густой чай. Две пресные лоепёшки у огня, подпёртые палочками, доводились до "спелости".

    До вчерашнего дня не знакомы. Попутчики с "Нижней базы". Там выпасались на обильных травянистых и кустарниковых пастбищах важенки и телята. Телята рождаются совершенно дикими. Поэтому пастухи работают с ними "привязками" - "игдар". Привязывали телят к специальной жерди во время дойки или отгона маток на ягельники, содержащих в лишайниках дрожжеваые бактерии, необходимые для переваривания поглощённой растительности. Важенки вынуждены возвращаться кормить потомство, приучаемое к стадной жизни. Маток тоже, время от времени, привязывали, а телят отпускали осваивать мир.

    Говорили мало, изнывая от палящего солнца и кусучего гнуса. Позже всё-таки разговорились. Тревога за Куики. В ноябре-декабре оленей распродадут или забьют; содержание влетает "в копеечку". Надежда на мою защиту ничтожна. Никто меня не слушает. А любая аргументация воспринимается враждебно, как нападение лично на чиновников, которые занимаются выработанной ими же профанацией.

    - Куики с Бодайбо. Там его мать спиртом мериканским отравилась. - И сообщил: - А я с Курумкана. Прокопьевна говорила, мать его с Зеи родом - из тунгусского народа Манягиры. Куики - это мы его так прозвали. Мать называла "Аянгаха". Что значит - никто не знает. А я с детства хотел понять. Посоветовали у тебя спросить. Давно работал у Тураки. Его называли так - Аянгаха. За глаза!

    - Вот как! В Прибайкалье. Не знал, не знал... Хотя... в том ничего удивительного. Прибайкальские тунгусы. И эвенки тоже. Часто кочевали на восток. До самого Хингана. Демография... Поиски невест и женихов. Одна из самых главных задач старшего поколения. Исследователи, тот же Маак, встречали байкальских ороченов на Среднем Амуре. Возвращающихся с востока...

                                                                     6.

    - "Аянгаха" - из особой духовности алдано-зейских тунгусов. Из-за утраты сакральных значений (чифэн) выживание частью природы, сейчас переводится : "Очень хороший". К самому человеку не относится прямо, поскольку исходит как бы из Космоса - Верхнего мира. Не путайся: очень хороший человек - Бэеапчу. "Аянгаха" - в древности многомерная связь с миром, предзнаменование будущего "очень хорошей" приметой везения в личной жизни. При этом в слове заложен вектор поведения в живом пространстве.

    Войдём вглубь слова: "Аян" - хорошее + "гаха" - "стерх". Белый журавль. Только концы крыльев чёрные.

Птица здоровенная! Верили: увидеть Гаха на земле - приносит большую и долгую удачу. "Аянгаха" - счастливый миг жизни, дающий веру в благополучие; позже: "очень хорошо видеть Гаху". Встречал, Мэргэн, на болотах, когда странствовал по северам. Один раз. Вместо "очень хорошо" - натерпелся страху. На ногах Гаха выше меня. А я тогда, перед Армией, в 1969 году, был метр сорок девять. Видимо, гнездо рядом. Как помчится - брызги во все стороны - в мою сторону. Крылья растопоршил - вообще огромный. Скорее на тунгусские карачки. И поскакал. Обессилел и бухнулся в грязь по горло. Стерх, поди, подумал: зверь убежал, успокоился. Совсем рядом подошёл. Убьёт, думаю. Приготовился отбиваться тыевуном. Клюв у него шибко тяжёлый. Красный. Глаза жёлтые, дикие, сердитые-сердитые.

\

Местные якуты (Яколев С.В. и др.) говорили, если бы вскочил, то стерх бы убежал-улетел. Человека боится панически. Может даже гнездо бросить... Всё уловил?

    - Понятно, понятно. Прояснилолсь...

    - Расскажешь про своего Аянгаху?

    - Да настроения нет. Позже. Ты мне "ерша" в мозг сейчас засунул. Надо обмозговать...

    - Как с Куики разумеешь?

    - Я и сам беспокоюсь. Дочь написала обязательно взять с собой Куики. А то по нему дети скучают - ждут. У меня три внука. Так-то восемь. Но старшие дети меня не очень привечают. Невестки меня на дух не терпят... Маринка построила мне домик. Будем жить отдельно, как и хотел. А потом видно будет.

    - Качуг. Далековато.

    - Потихоньку доберёмся. Сначала до села. Потом на моторке до Бирюльки. Оттуда до Качуга - немного больше тридцати километров...

    - Бирюлька... По-тунгусски: Бирулкэ (тэ). "Биру" (стойбище) + суффикс мн. ч. "Л" (много) + короень "кэтэ" (большое число людей). Интересно тем, что по Сибири и Прибайкалью полно топонимов-названий, которые сохранились в диалектах, бытующих за тысячи километров. Вот и Бирулкэ лишь в Сахалинском диалекте. Ладно, извини... Значит, Аянгаха будет пристроен при тебе. Ему одному никак нельзя... Надо все его документы собрать. Обязательно свозить к врачам в Иркутск. Может, с аппаратом слышать будет... А нет, то пенсии добейтесь...

    - Конешно. Так-то Куики лучше всякого родича... Это я без него уже никуда! Может, Маринка согласится переехать в Курумкан. У меня там жильё, огород. Жильцы снимают. Пишут, что на следующий год уезжают в Улан-Удэ. А за Куики не переживай... Всех не спасёшь. На одной токо Нижней базе таких неприкаянных трое. Скоро парисоединятся к пропойцам...

                                                                    7.

    Установили большой марлевый полог. Края замаскировали, придавив палками, мусором хвои, листьев, дёрна и песка.Иначе мошка и комары пролезут. "Пол" устлали лапником. Постель-то по небольшому гиркавуну (выделанные шкуры). Мириады гнуса, как и миллион лет назад, роились, раздражая живое зудящим, пронзающим пространство вечной мелодией зла. Пока позволял свет, засхематезировал тропу и прописал топонимы, особенности, связанные с ними. Стемнело.

    Как будто сразу проснулся. Старик ткнул меня в бок. Светящийся циферблат показал два часа.

    - Что, Мэргэн, сильно храплю?

    - Да не-ет, нормально. Мысли одолели. Как комары. Лезут и лезут. Вспомнил, что про Аянгаху надо рассказать. Рано ведь уйдёшь. И никогда больше не увидимся. Слишком "широко кочуешь"! Как не крути, а конца не минуешь... - Глухонемой как будто услышал слова Мэргэна. Начал содрагаться от рыданий. Выполз из полога, аккуратно закрыл вход и ушёл к тлеющему огнищу. Подбросил сучьев на угли. - Плачет. Ребёнок! Всё время плачет. А то стонать начинает. Когда мать потерял, Прокопьевна рассказывала, бился как зверь. Похоронить не давал. Вчера мою понягу к своей ноге привязал. Думает, уйду незаметно. А его оставлю.

    - Боится остаться в одиночестве.

    - Верно, верно. И я почувствовал. Но так и есть. - Старик лёг на спину. - Аянгаха... Таких вообще не осталось. Так называли Мариула Туракина. Вся его жизнь - "Аянгаха". Суровый, конешно, человек в решениях. Следил, чтобы не пропали от самих себя. Говорил: дисциплина - закон бережения себя. Тунгусы и буряты про него: мягок как нефрит, но крепче железа во много раз, как нефрит. Если хочешь стать хозяином, то тебе родичи и близкие помогут. Мариул-Аянгаха и малознакомым давал оленей. Плату за аренду брал посильную. В других родах по-другому: работали на хозяина три года, пользовались оленями в охоту, обучали под вьюк и седло. Через положенное время выделялись. Было бы желание... Отправил меня потребовать долги за оленей. Но опередили верхнеленские буряты. Привезли ороченам масло, чай, вино на орбмен. Мне же тунгусы сказали, чтобы Аянгаха приезжал сам, зимой. В назначенное время мы отправились верхами на конях. Думал, сердится на ороченов. По нему не увидишь...

    Пришёл Куики. Устроился за спиной старика и затих. Долгая тишина. Ровное дыхание. Комары притихли от усилившейся горной прохлады. Казалось, Мэргэн уснул. Но он вдруг продолжил: - По пути свежий санный след. Буряты. У ихних саней полозья широкие. Мы поехали быстро. Не догнали. Зато нас догнал другой бурят. Тураки с ним быстро договорился. Переоделся в бурятский дыгил (шубу) и шапку. Часть товара навьючили на туракинского верхового. Его я пристегнул к своему. Тураки лёг в сани. Когда приехали на место - встретили бурята, который ехал впереди нас. Сказал: вот-вот должны подъехать. Собачий лай слышал... Сделали большой костёр. Мороз крепкий. Ветер! Хозяин приказал мне: коней держи наготове. Сразу уедем, как появятся орочены. Я недоумевал. Тут-то и услышали звон колокольцев. Охотники ехали сверху сопки на оленях. Оленей тяжело вьючных голов двенадцать. Мясо привезли, шкуры, жир, сало медвежье, пушнину. Орочены начали сразу же устанавливать поодаль большую юрту. Старейшина тунгусов подошёл поздороваться. Буряты тоже торопились уехать вниз, к реке. Там большое зимовье, сарай для коней, сено. Стали торговаться. Буряты и орочен крепко торговались. Когда тунгус победил, Тураки выскочил из саней. Шубу сбросил. Все перепугались. Повёл себя удвительно. Будто мы двое и никого рядом нет. Говорит: "Поехали, Мэргэн. Дел много..." Поехали быстрым ходом. "Бежим" молчком. Где-то через километр догнал орочен на коне бурята, стоя в санях. Начал кричать: "Зачем ты так делаешь?!" Аянгаха его остановил: "Вот что. Соболей ты мне не суй. Борейнгкурам (бурятам) продашь. Олени с этого дня твои без возврата и без долга. Я убедился: не только вести хозяйство научился. Но и торговаться. Теперь не пропадёшь... - И мне: "Поехали!" - Но вдруг обернулся: - А зачем? Когда поймёшь, делай так же!"

    ...Чуть рассвет. Мэргэн крепко спал. Куики помог надеть тяжёлую понягу, проводил до отворота от реки вглубь тайги. Неожиданно крепко обнял, прослезился. Отсранившись, погрозил пальцем, дескать, будет осторожен.

    На этом расстались.

Пометки на полях записи:

1. Память - самая жестокая сопособность человека.

2. Пораненая земля отправляется в мстительный поход.

3. Мечта - планирование реального и иллюзорного в нужный порядок.

4. Истинная красота человека - выдержанность во всём.

5. Не обольщайтесь. Поднимающийся устремлён вниз.

6. Когда велик мир, а голову преклонить не к кому, время рисковать...

7. Счастье для тунгуса в неожиданном: "Было б куда и к кому возвращаться".

8. С детства рисую воздух - мне всегда его не хватало, когда от скал Ангарры и в водах горных озёр Солнце играло. И когда спор, и побоище, или повис над пропастью, или простой разговор, рисую, Воздух рисую.

9. Небесная река - Млечный путь. Охотник, бегущий за лосем по чёрному берегу неба... Кто первый заметил - забыли! Забудут и нас. Останется прежней Река и бегущий охотник по чёрному берегу. И "древний" поэт их заметит и песню о них сочинит...

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Запись седьмая                                                                                                                                                                                         1.

    Вороны при намёке на опасность два-три прыжка и взлетают. При угрозе взмывают виражом прочь.

    Под крутым яром, на узкой песчаной полосе, пили долго, с удовольствием, иногда острые клювы туда-сюда в воде.

    Птицы побрели по серому песку до предела, и за излуку. Раненый воронёнок дёрнулся и замер, балансируя крыльями.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                     2.                                                                                    Ветерок заклубит туман, разорвёт в клочья. Горы, деревья, облака скользят, скользят...

    Вороны с сухой сосны в тишину шумом жёстких крыльев на "плавном крыле" кругом над территоррией, коркнув, разлетаются промышлять. Зимой вместе. Один бесшумно высоко над берегами, заросшими ивами-тальникамим, с набитыми зайцами тропами. Увидеть зайца непросто, пока не выдаст себя. Второй ворон издалека, с корканием, перемежающимся с клекотом и пронзительныи визгом, похожим на металлический, метрах в трёх над вершинами деревьев. Всё живое (рябчики, куропатки, зайцы, кабарга) чувствует себя обнаруженными. Заяц "вылетает" из укрытия. Стремительно перебегает на запасную лёжку. Первый соскальзывает в нападение на жертву так быстро, чтобы заяц не перевернулся на спину пустить в бой мощные задние лапы, душераздирающе крича...

    Вороны расклёвывают не всю добычу, оставляя поживиться птичкам и зверькам.                                                                                                                                                                                                                                    3.                                                                                Перед гнездованием на том же ночлежном дереве дневной отдых. Спокойно, тихо. Около часа дня вороны набирают высоту. Тонко дзенькая,с нежным посвистом, летают вперегонки. Или нападают друг на друга спиралеобразными пикированиями... Наигравшись, планируют на место. Спустя бездеятельность, улетают охотиться до позднего вечера.

    Наконец жизнь резко меняется.                                                                                               Птенцов высиживают поочередно три недели. Воронят пять-шесть. Месяц находятся в гнезде. Родители пятнадцать дней обогревают, влезая в гнездо. Позже на ночь начинают оставлять одних в прохладе, вызывая ускорение роста перьев.

                                                                             4.

    Воронёнок потерял правую ножку. Капканы, настороженные человеком, частая гибель хищных птиц. В отличие от птенцов ворон, воронята на произвол рано - слетел с гнезда - живи! Смертность молодняка. Из выводка если выживут два птенца, то очень хорошо. До предосенней поры учатся выживанию, добывают насекомых, мелких птиц, грызунов, не чураясь падали.

     К осени выжившие охотятся вполне, осваивая территорию. Возвращаются к гнездовью на ночлег. И вдруг исчезают.

    Первую зиму молодые перемогают поодиночке. После линьки в январе, обретя на первый взгляд однообразную окраску, на деле не просто чёрную, а сине-стальную, с лиловыми оттенками разной глубины и насыщенного свечения, молодой ворон взмывает в небеса. И далеко окрест звучит грандиозный призыв - начало прекрасного пути, иногда за сто километров и более, к воронихе - спутнице навсегда.

                                                                             5.                                                                                Ущербный ворон вообще как собака. Изучал сельчан, прежде чем "попросить" помощи. Безработный оленевод - пастух Амза, увидев странного гостя, догадался. Подкармливал мясом, если случалось. В основном жили рыбой. Однажды ловил удочкой сорог и ельцов, бросал пойманных в траву. К рыбкам подкралась голубая сорока. Только поживиться... Вдруг чёрным камнем сверкнул на неё ворон. Обезумевшая сорока перевернулась, ударившись в переплетение куста ольхи с отчаянным верещанием стрекотнула восвояси...

    Обрадовался:                                                                                                                           - Э-э, да ты тут оказывается! Ничего себе! Напугал меня. Молодчина! Правильно делаешь, что заботишься. Всё время чувствовал. Где-то рядом. А не заметишь...

    Амза, как и многие, прозябал, представляя основную массу народа, попавшую под деятельность властей ввергнуть в "Новое качество жизни всех граждан России". Удавалось подзаработать или продать рыбу, пил водку в одиночестве, оплакивая прошлую жизнь жутким пением, похожим на звериный вой. В запое невыеносим. Выскакивал в улицу. Вязался к прохожим с бессвязными разговорами, строил рожицы, плевался, сквернословя, выкрикивал обвинения. Протрезвев, сгорал от стыда. Задами уходил рыбачить до позднего вечера. Когда появился ворон, то пьяный Амза кобенился перед ним:

    - Пойми! Я бессильный. Я изгой! Не могу изменить жизнь. Я никому не нужен. Я никчемный. - И падал под сосной. Невозмутимый хищник возлежал на верхушке дерева, холодно внимая округу тёмно-бурыми глазами.

                                                                             6.

    Чтобы не пропасть, а участь молодого ворона по неопытности заведомо печальна, подселился к пастуху. Похоже, что получилось по философии "чифэн": спасая живое - спасаешь себя! Через год вдруг повзрослел (половая зрелость воронов наступает в возрасте двух лет), стал суетным, беспокойным, озабоченным и ворчливым. Испытывая тяготение к гнездованию, натаскал сучьев, ветвей, щепок на плоскую крышу старого сарая. Надёргал из шкуры (присмотрел где-то!) шерсть, уложил в гнезде толстым слоем. Ночью гнездо расшвыряло байкальским ветром. Ворон на сосне весь день, отсранившись от мира. Не слетел к рыбным головам и кишкам, вываленным Амзой на доску. Прилетела ворона. Ворон спланировал к доске, устроившись на брюхе, застыл.

    Через час вышел. Ворона доклёвывала рыбные останки. Испугавшись человека, улетела. Ворона не было. Не вернулся и вечером. На другой день, прождав до пяти часов, Амза понял: ворон его покинул. Может, подох где, подумал, или посчастливилось найти ворониху, или ещё что...

                                                                    7.

    Понурый человек у палисадника. Минут десять стоял неподвижно. И побрёл прочь. По походке, что ли, узнал пастуха. Работали вместе. Поторпился на крыльцо, окликнул. Оленевод отмахнулся.

    - Потом, когда-нибудь зайду.

    - По делу нужен. - В сей миг и сам-то не знал, зачем он понадобился.

    Амзу мучало: сдох ворон или нет?

    - Я же ему был как брат! Взял и укочевал. Не-ет! Тут чо-то не так. Может, почуял нехорошее? Они ведь мудрые. Вот, сколь они живут? Говорят, триста лет?

    - Миф. Эвенки уважали воронов нарвне с волками. Думали, что живут шестьдесят лет. На самом деле, в тайге, не каждый ворон доживает до пятнадцати лет... Не горюй! У него своя жизнь. Я, конечно, посмотрю, может, прилетит...

    - Ты что, думашь, я помру вот-вот... Из-за этого сбежал?

    - Нет, нет! - Вспомнил! - Одна предпринимательница закупает оленей. Туризмом занимается. Но основной доход: омуля и нерпу сбывают... У них там какие-то проблемы с этим. Но пока работают. Звонила, звала меня. Да уж состарел оленям хвосты крутить. Отказался. А про тебя забыл. Если так-то? Пойдёшь?

    Амза рывком выпрямился, побагровел худющим лицом. Руки задрожали. Речи лишился. Молчу, жду... Тихо-тихо. Пространство зашипело... И вдруг оленевод заговорил, да так деловито:

    - Вообще-то я собран. Давно! Кое-что доделать. У тётки собачку забрать. За час-два успею. Давай, куда ехать? Где её искать?

    - Погоди. Надо справиться у неё. Может, взяла кого... Разговор давненько был.

    Амза отшатнулся как от удара.

    - Ну, да! - фальшиво бодро. - Конечно, наверняка взяла! Взяда, взяла, - убедительно, стараясь показаться равнодушным. - Олени-то ждать не будут. С ними работать надо. Тем более привозные, чужаки...

    - Ладно. Подожди. Сейчас. - Позвонил предпринимательнице. К счастью застал, чуть ли не на пороге. Уезжала на участок. Подоробно записал на листке весь маршрут. Бумажку оленевод спрятал. Но достал и перепрятал в карман рубашки, застриранной до блеклости.

    - Пуговка хоть есть. Не выпадет... Я же всегда думал, что ворон не зря прилетел. Не спасаться, а меня спасать. Чтобы не застрелился!

    - Завтра утром. Я подъеду часов в одиннадцать. Подходи. Тогда и решим, что и как. Деньги займу на билет. У соседей. Вечерним поездом завтра уедешь...

    Амза не пришёл. Не загулял ли на радорстях?!

    На двери избушки здоровенный замок.

    Оказывается, Амза в ночь ушёл на трассу поймать попутную машину.

    - Чуть ли не бегом! - рассказывали. - Всю родню всполошил. Собачка на верёвочке. Радовалась! Прыгает, лижется. Понимает! В тайгу.

    Через две недели предпринимательница позвонила:

    - Твой в тайге. До него горе-пастухи пять оленей потеряли. Так он их нашёл и пригнал. Ну, пока. Мне пора на катер. Туристы ждут. Амза просил узнать, нашёлся ворон или нет.

    - Нет.

    И мы распрощались.

                                                           Эпилог

    "Оли ая китчари бэйнгэ" - "Ворон - вещая птица". В архаичную эпоху страны тунгусов "Бикит" почитался исключительно умным срежи животьных: "мудрый пророк", "проводник", "смотритель". Преодолевая ледники, древние тунгусы (Илэн) высматривали воронов. Хищники ежедневно залетали далеко от края "земли" в поисках падали. Но чаще всего найти мигрирующих северных оленей. За ними постоянно следовали волки, время от времени, по надобности, нападая на животных. Люди, в свою очередь, вооружённые дубинами, отнимали часть добычи. Из-за этого волки вынуждены "резать" оленей борльше, чем необходимо стае. Вороны получали свою долю от людей.

    При появлении воронов, в зависимости от цели, тунгусы следовали за ними, к оленьему стаду, либо туда, откуда вороны прилетели.

    С изменениями условий жизни совместное с волками выживание людей прекратилось. А с воронами продолжилось, например, у чиллчагиров, в охоте на копытных зверей. Птица, особенно старая, короткими перелётами указывала направление к зверю, "шумела" над ним, помогая подобраться на выстрел.

     В Северобайкалье и Баргузинской долине, так и южнее, воронов называли не "Оли", а "Кэре", то есть "обходящие ежедневно свою землю". Однако, при священнодействиях, на всех диалектах, использовалось истинное название ворона - архаизм "Оли", как шаманского духа-помощника при проводах душ покойников (через год после смерти) - в начало Нижнего мира - на Энгдекит (Реку мёртвых).

    Баба Катя Габышева (Средняя Олёкма): "Оли всё время бродит между бикит (жизнью) и харгуган (бездонным низом) - чистит землю от пропастины..."

    "Оли" - ворон. "О! - корень + суффикс действия "-ли", с присоединение второго суффиксак "-н": "олин - вороны". Василевич Г.М.: "-Н" сохраняет в себе глубокое древнее значение множестенности". Что касется корня "О", то значение его бинарное - "Создание" и как "Выполнение созданного". Также "О" - священное геополитическое понятие разделения породных земель (автохтонность) границами. Ограничения племенных и родовых территрорий назывались "Кирагин О+ёду". Места пересечения границ - "Обо". Этим же названием определяли границы международных территорий, которые разделялись по рекам. На востоке - по Амуру. На западе - по Оби (Обо) меж тунгусской страной "Сибирр" и финно-угорской "Югрой". Попутно: границы "Оёду" мирные племена прокочёвывали беспрепятственно, соблюдоя обчный закон: оставляя на пограничном лабазе дань (подарок хозяевам) и на бурхане (буркане) подаяние духам хозяйских предков и духам Места.

    "Оли+н" - исконное тунгусское занвание "воронов". Два других - регионалоьные, заисмствованные из языков доминирующих народов.

    "Кэре" - исходит от монгольского слова "кэрийэ" (ворон). В 20 веке использование данного названия отмечалось мною на Непе, в некоторых родах Подкаменной Тунгуски, что не удивительно: их предки прибайкальцы и были вытеснены на запад монголоязычными борейнгкурами (бурятами), как и на восток (среди нерченских  тунгусов использовался именно этот вариант (кэре) названия ворона.

    "Сор" (третье название) - из якутского языка - "Суор". Было распространено в зоне влияния саха-якутского этноса (бассейн Алдана, притока Учур, а также на Зее Амурской области)...

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Запись шестая.                                                                                                                                                                                                                                                                                 Сырая и ненастная осень. Ветер воет мёртвенно к живому. Лижет позёмкой серые камни. Снег, забиваясь в щели, леденеет. Бело-серая шерсть на боках и шее, с тёмными разводами растворяет горного зверя в заснеженной картине скал. Снежный баран выдаёт себя стремительными прыжками по уступам на мгновение... и быстро исчезает там, где сквозь тучи скользит красное солнце, у дымящихся в небе пиков хребта. Бывало видели застывшим на краю пропасти, словно изваянного из бело-серого камня, с бурой полосой на спине и ногах. Баран подолгу смотрел вниз красноватыми глазами. Мощный, с закрученными рогами. Он похоже понимал угрожающую от человека опасность, но изменить путь к зимнему пастбищу не мог или не хотел, следуя с Кодарского хребта. Самки и баранчки, имевшие насыщенный коричневый цвет шерсти, мигрируют раньше...

    Добывать снежного барана необходимости для чилчагиров не было. Так, ради тщеславного бахвальства. Следуя извечным путём, зверь достигал пастбищ ко времени снегопадов, скорее всего не понимая, что стал "личным противником" человека без причины, из азарта и внимания многих ороченов к схватке. Однажды из-за мшистых камней грохнуло. Барану ожгло ногу...                                                                                                    Орочены вспомнили древнюю легенду "Иманначи Дэлилэн" - "Баран, живущий в снегах" о мстительности "белых" зверей. Оленеводы испытали на себе: подстерегали отныне опасности: случались обвалы-камнепады, сходы снега в неожиданных местах, напуганные падали в пропасть олени, погибали люди.

    "Тропа стала гнилой, - рассуждали старики. - Баран виноват. Мстит за рану. Надо, как подранка, обязательно убить. Следует просить Большого охотника застрелить барана". Другие настаивали: страсти после восстания против казаков улеглись. Виновники бежали на Тунгир и Олёкму. Пора нам уходить на Верхнюю Ангару. Горы меняются и непригодны для прежней жизни. Дёлог (каменный баран) ни при чём. И всё-таки Чилчагирский вождь Гирикан (одно из имён князца Нгамакты, то есть Комарицина по-русски), учитывая мнение большинства, пришёл к юрте (дю) Большого охотники.

    - Убить барана? Нет, не пойду. Горы мне не осилить. Иди к Аянгу Сокжою. У него первого появилось ружьё. Так пусть закончит дело. Может, и ждёт нынче удача. Он кочует у Сухой речки - Онгней. Только будь строже, если не хочешь оставить эту затею. Ранил - добей подранка. Закон!

    Орочен кивнул, выбрался вон, отвязал оленя, довёл до края поляны, сел в седло и исчез в чаще.

    Охотник, сощурив узкие глаза, смотрел на горы бело-синие, вздымающиеся за сопками. Две чёрные собаки, настороженные появлением гостя, следя за хозяином, успокоились, улеглись поодаль подремать в тени.

    ...Баран перепрыгнул расщелину. Замер. Камень, громко тукаясь о стену скалы, улетел вниз. Внизу клокочущий поток в серо-белых клубах тумана.

    Вступил в полутьму пещеры - снизу леденящий холод бездонного колодца. Обошёл по узкому скользкому уступу. Преследование здесь заканчивалось. Но сейчас человек вдруг оказался впереди, когда зверь выбрался из пещеры через другой выход и застыл. Дальше крутые стены полуцирка древнего вулкана. Стремительно перескочил расщелину. Замер в напряжении. Пошёл мокрый снег. Прилепая к ледяным камням, застывал. Угрюмые скалы погрузились в мельтешащее серо-белое ненастье. Длинная шерсть зверя заледнела. Широкие ноздри нервно подрагивали. Резко встряхнулся. Повернул голову к невыидимому человеку.

    Камни звенели от холода.

    Зверь загнан. Оставался один путь - сквозь гибель вперёд и вверх. Пыхнуло огнём. Полетели ошметья льда. Металлический разорвавшийся звук. Баран мчался вверх, вверх, вверх...

    - О-о! - голосили горы. Камнепад навсегда засыпал ороченскую тропу. В просвет между тучами глянуло рыжее солнце, осветив снежного барана. Он смотрело вниз, на руку со скрюченными пальцами, пытавшуюся убить его.

    Большой охотник последним покидал горы. Он обнаружил ружьё Аянга Сокжоя. Опьянённый азартом, гибельно восторжестовал: зверь в двух шагах! Дуло, из-за набившегося мокрого снега, разорвало при при выстреле мощного заряда.

    Поставил ружьё разорванным стволом вверх и ушёл не оглядываясь.

    В 20 веке в наших Северобайкальских горах дёлог (каменные бараны) исчезли.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Запись пятая.                                                                                                                                                                                                                                                                           

    Ночь. Изредка, перед топляком-валёжиной в ключе-биракане, сверкнёт фосфорический всплеск и вспыхнет за сутунком. Круги на воде, расходясь, дрожат и посверкивают, как тысячи лет назад. В сверкании и всплесках великий смысл - в стремлении к Реке хариуса - лревней-древней рыбы, сущеставшей родом на Земле более 50 миллионов лет (с Эоцена). 

    На устье ручья коряжистый завал, замытый серо-жёлтым песком. В глубинах обильно крупинок злата. А пока тысячелетняя жизнь биракана длится. Хариус у днища, чуть-чуть пошевеливая плавниками. В старье-хламе, зачуяв врага, обмерли личинки-ручейники (шитики), обклеенные палочками и песчинками ("панцирь" и маскировка).

                                                                    ***

    Ручей зазвучал слабее - обеспокоило. Хариус, прощупывая хвостом проскользнуть в проходы-щели, отплывая вверх и опять к завалу. Везде утыкался в непроходимость. Возвращался в яму...

    Повис у поверхности, уставившись выпученными бусинками-глазами на огромную луну.

    Мелеющий ручей по осклизлым деревинам, упавшим давным-давно, струился среди валунов и плитняка сначала ключом, здесь шевелил беспрестанно нити и лохмотья чёрных водорослей. На галечных и валунистых перекатах студёная вода ледлянисто звенит, сливаясь с протяжно гудящим ветром в елях на берегах, пронзительно холодна: лето угасло, осень, подступает зима.

    Хариус блеснувшим "лезвием" из чёрной воды, забился на смёрзшимся песке, захлёбываясь воздухом. Замер, судорожно подрагивая. Слизь на чешуе сохла. Хариус "засыпал", слыша мощный шум Реки. Конвульсивно рванулся и плюхнулся обратно в яму. И вглубь. Всплыл тут же, не в силах удержаться на глубине.

                                                                    ***

    Матовый туман. Оживший хариус не сдавался. Перекат иссякающе журчал. И... опасно смолк. Хариус в великом стремлении стрелой взлетел над завалом, упал на песок и запрыгал безостановочно, пока счастливо не свалился в омут, толсто покрытый слоем листвы и хвои; укрыли рыбу от когтей нацелившегося коршуна-рыболова, жирующего перед отлётом в тёплые края.

                                                                   ***

    Отшуршал листопад разноцветным ливнем. Омут испятнан красными, жёлтыми, коричневыми, зелёными листьями и ярко-жёлтой хвоей. Дни хрустально-звонкие. Кулики разом исчезли. Журавли потянулись, стаи гусей, табуны уток. Хариус оставался около ручья.

    Однажды вечером какой-то зверь заскочил в воду, взбурлил, переплыл глубину, выскочил на противоположном берегу... Тишина обрушилась божественная.

    Хариус, испуганный зверем, уже не останавливался.

    Начался осенний ход рыбы на зимовку.

    К ночи хариус разворачивался навстречу течению и на отмель, чтобы вода чуть скрывала спинной плавник.

                                                                   ***

    Река преграждена частоколом-заездком. Хариуса подхватило мощным тяготением к прямоугольной дыре. Увернулся и "стрельнул" на мелководье, опасаясь. На плёсе, хвостами вниз по течению, крупные коричнево-красноватые ленки. Поздно вечером отверстие "морды"-ловушки "пожрало" много ленков. Подводный мир безмолствовал - рыбины не "кричали" о преодолении. Перед заездком опустело от хищников.

    Ледостав на плёсах. Шуга "поджала" - у заездка появился огромный косяк тёмноспинных хариусов. На них-то и устроен "заездок". Позже сплыли белые (плескунчики) - некрупные. Хариусы-разведчики, и те и другие, прощупывали хвостами в поисках щели до самого восхода солнца. Когда мир вспыхнул ярким осенним днём, словно подчиняясь чёткости неведомого вожака или сосредоточию мозгового центра "Косяка", тёмноспинные рассыпались и быстро вверх по Реке. Свернули в один из притоков, обречённые на трудную, крайне опасную зимовку в таликах - глубоких ямах.

                                                                  ***

    Хариус из Биракана, не первую осень преодолевая невероятные трудности, словно спохватившись, почуяв нужное "поведение" воды, устремился вдоль заездка. Мелкие рыбёшки стрельнули за ним, втягиваясь в стремительное движение. Скоро с ним носилась стая хариусов и маленьких ленков. Наконец, ожидаемое хариусом, произошло. Пришла неожиданной волной шуга. Промежутки в частоколе забились. Уровень резко поднялся. Хариус легко перелетел в свободную воду. За ним сотни и сотни, "крича", высоко вылетая из ледяной воды, рыбины перескакивали заездок; спаслось несколько тонн рыбы...

    Хариус, после зимовки, вернётся в начале будущего лета в ключ-биракан, единственный и неповторимый.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Запись четвёртая.

    Утром туман клочьями. На сопке сосен шум. Лиственницы вздыхают. Осины у края подножия склона трепетным шёпотом вплетается в шелест березняка у пустыря, по заросшему огороду и остатков каких-то строений. В прошлом веке, напротив Моклы, жили ссыльный белогвардеец и его Ульяна. Власти приказали: вернуться в село под постоянный надзор. От полуострова, образующего "Ульянкин заливчик", невнятный шорох зарослей тальника, сплетаясь с шуршанием жёстких трав на каменистом берегу. Гармония с мелодиями воды на плёсах, плескучестью речного переката, играющего бликами солнечного утреннего света в волнышках. День за днём. Беднее или богаче. Какие-то звуки "исчезнут" - привычное незаметно. Явятся иные оттенки мукри - приречной жизни.

    Ульяна жила музыкой Места, думала, мечтала, надеялась...

    Над рекой заунывная песня старика: "Ули, Ули! По тропинке к заливу, отмахиваясь веткой от комаров, на ходу сворачивая русую косу, покрывая цветастым платком... Плавает долго... Ули, Ули! Жил дялав Макит,подсматривая за юной женщиной издали, плача беззвучно от неизбывности и несбыточности. Дом разобрали, сделали плоты. Ули, Ули, уплывая, помахала прощально рукой. Макит, надеясь на чудо, так и не женился. И его никогда не будет. Ули, Ули не испытала материнство. И её никогда не будет. Её душа, душа мужа  - "Тэрэнгра" - саман увидел и услышал: их некому проводить в Мир мёртвых... У тебя будет после смерти год найти душу Ули и увлечь в мир иной... " - Смолк старческий голос. Старик у противоположного берега на лодочке. У переката быстрина и надо грести веслом с усилием. Тунгус поднимется выше; при переправе течение снесёт к люкче-стоянке.             

                                                                     ***

    Невольно исследуешь пространство. Долину Моклы - притока Олёкмы - справа ограничивает длинная сопка-стена, с "обрезанным" ровно верхом. Напротив - постепенный взъём к вершинным россыпям (разрушенные скалы) синих гор. За "камнями" непроходимый кедровый стланик. Далеко-далеко видны в голубом окоёме огромные горы. Одноглазый старик, не ведующий своего возраста, родом оттуда - с предгорий Удокана - тунгус Петрусь Абрамов. Певучий поэт "для себя", значимый для "приречной симфонии".

    Позвал пособить обтянуть остов оморочки (лодочки). Пласты берёсты выварены  в кипятке в ванне из камней, обмазанных глиной. Крупная галька накалялась на огне и в воду до тех пор, пока не закипит; следующий камни уже не остывали; в кипятке злые духи, разрушающие тверди, погибали... Затем берёства вымачивалась в болотной воде, сшивалась корневыми нитями и жилками, прокипечёнными в смоле. Сейчас цельный пласт на вешале у дымного костра - копчённость убивает особых невидимых существ, вызывающих гниение...

    Отказать старику, так много вложившему в моё понимание мира, никак нельзя. Оставил самовольно работу (за что был немедленно уволен) и приехал, недоумевая, ведь у Петруся полно родственников.

    Название дяв-берестянки нанайское: "омороч" - "одноместная"; дословно; "вдвоём нельзя".

    Покрыли швы "варом". Залили коричневую воду из лужи с мари. "Невидимая жизнь"- пояснил Петрусь, - влезает в берёсту, скрепляет её, делает гибче и прочнее".

    Современные оморочки обтягивают брезентом, пропитывают олифой и покрывают масляной краской.

                                                             ***

    Промелькнула по-над сталистого цвета водой птица. Кобчик! Называют "маленьким соколом". А тунгусы: "маленьким коршуном".

    - Хорошо. Обдувает всё время - комарья меньше. Позже и здесь житья от них нет! Завтра сплав. На устье Тунгира перевезу - уйдёшь в село. Хорошо? А то у меня ещё дела...

    - Да, ладно. Рядом - дойду.

    Петрусь долго молчал, то и дело помешивая палочкой-лопаткой варево.

    - На Мокле, - старик, оказывается, заметил, а спустя три часа заговорил: - парочка живёт. - глянул глазом вдаль, на синие горы. - Амака - дедуська мой - где-то в предгорьях Удогана похоронен. Поучал малышей птиц знать. Они приводят в мир жизни. Как и мыши и белки, они семена разносят... Кобчик случайному человеку не виден в красе. Мелькнёт, будто и не было. Имя его "Хоромивункан" - "Маленький коршун". У живого в тайге в разное время - разные имена. С мая по июль: кобчик - "Тэрэнгра": равноправный. Высиживают птенцов по переменке. Весной прилетают стайкой - восемь-десять птиц. По тому времени у него другое название: "Гокчан" - "соперники". Соревнуются на лучшего. С кобчиками тоже маленько разговаривал. Понимали и принимали. Сядут на нижние ветки и смотрят. И мне спокойно. А теперь нет. Пропали, поди, от старости. Новые поселились в конце леса - далековато. Два раза в гости ходил. Думал, может, новое гнездо сделали? Присмотрелся... другие. И меня не знают. Тревожились - сразу улетали. Один замешкался. Отличаются от моих. Глаза жёлтые и клювы синеватые. - Замолчал, раскуривая трубку. Курил он по-тунгуски: не вдыхал, набирал дым и выпускал через нос. - Ну, вот. Последняя моя оморочка готова. Жизнь подошла к концу. Обидно. Всегда находил выход. Слышал мою песню? - для тебя пел.

    - Ули, Ули...

    - Ты, конечно, понял это: гребу, гребу веслом... Нет, это Ульяна. Всё на что-то надеялся. Думал, Амикун сведёт нас. Не случилось. Они отсюда сплыли. Жили в селе. А когда её дедка-муж умер - её увезли в город. Слепую. Там она и умерла. А я упустил время - не женился. Детей нет. А значит нет пути снова родиться. Всё вокруг шевелится жизнью, устремляясь к смерти - исчезновению. Закон для всех. И всё равно боязно. Сколько бы не осталось -  скоро!

    - Ульяну знал уже бабушкой. Какая она была? Красива на лицо?

    - Близко её не видел. Всё время в тайге. Но та, моя, самая-самая!

    После этих слов не посмел сказать ему: Ульяна Альярх была в войске атама Григория Семёнова и находилась на станции Андриановка, под Читой, когда происходили страшные расстрелы красноармейцев - было расстреляно летом 1919 года тысяча пятьсот девяносто человек. Своего мужа Александра (они поженились позже) она спасла раненого, пряча у подруги по войне на станции Карымская, где их и арестовали.

                                                                ***

    Мир Петруся богат. В том числе и противоречиями. Как будто не отличал правду от иллюзий. Верил, деревья думают, сообща (лес). Им больно, если даже ветку сломить. Однако не мешало наломать сосновых "лап" на подстилку постели, драть корьё с лиственниц на покрышки жилищ и лабазов, пласты с берёз для оморочек, коробов и посуды. Как и при добыче зверя оправдательный обряд, приговаривая заклинания-просьбы прощения и перекладывания вины на кого угодно, чаще всего на изваяние истукана-лик, наспех вырубленный на дереве: вот он виноват! А не для поклонения! Петрусь объяснял: "Агиду ая бидеми!" - "В тайге жить надо хорошо, то есть всё првильно делать!" Перекладывание неприятного и бедственного на кого-то - особенность тунгусской философии. Всё, что происходит с человеком, подготовлено своими и чужими предками, а им сотворённое - преодолевать потомкам (дословно: аюсча-ми  -  "исправлять").

    "Зимуют" кобчики, Петрусь не знал, в южной части африканского континента. Не все. Замечены в Сирии и Палестине, то есть в Южной и Юго-Восточной Азии. А кобчики забайкальские в Индии.

    Сейчас пора "Гокчан" - радостное томление перед единением в пары. Стайка на устье Моклы. За лесом, из-за мари, где много пустого пространства, озёр и проток. Простор! Вдоль Олёкмы ветрок, волнующий шелестом прошлогодней травы, переходящий в звон. Если день хорош, то птицы промышляют, откармливаются перед гнездованием. В ненастье, не как водоплавающие, кобчики "болеют", как и все хищные птицы. Если синь небесная яркая, а понизу сияние жёлтое от солнца в рождающейся зелени, ближе к вечеру, кобчики "играются", догоняя друг друга ("Гокчан" - "соревнующиеся"). Порой испытываются высотой - в небо до неразличимости. Или на самого быстрого - наперегонки до определённого места, где гряда сопок вплотную к Олёкме, и обратно - к устью Моклы. И снова устремляются, бравируя выносливостью, может быть, привлекая самочек превосходством.

    Великая для всего живого приходит пора - "Тэрэнгра" (продолжение рода). Самец гоняется за самкой. Кричит нежно, счильно размахивая крыльями. Крики кобчика не раздражающие, мягкие, назывались "дэвэй" - "песней". И так ещё день-два... и тишина.

    Говорят: "Своих гнёзд кобчики не делают". Однако, дважды наблюдал "строительство". Зимой обследовал.. Гнездо аккуратное, свито из тонких прутиков, проложено соломинками вперемешку - защита от сквозняка. Полушарообразное. Правильно выведенный край. Внутри смягчено сухими травами. Снизу похоже на маленький котелок. Кобчик чуть меньше лесного голубя - можно представить размер гнезда. Опытнейший таёжник Иван Георгиевич Круглов показал гнездо кобчиков в дупле. Видел, как птица протискивается в едва заметный выход. Говорят, бывает, кобчики гнездятся на земле...

    Самец на равных высиживает птенцов. Днём. Время и кобчиков величают "Тэрэнгра" - "равные". Перед завершением - самец становится "девгэлэ" - добытчиком пищи для потомства и самки. Два-три птенца появляются в середине июня через 27-28 суток высиживания. "Мамочка" не покидает гнездо, охраняя детей.

    Пары образуются навсегда или каждый год? Самец, попавший под наблюдение, начал свадебный обряд через значительное время, как стая разлетелась. Обнаружилось: самец был не один. Ещё два кобчика прилетали на нежный посвист. Самка появилась позже! Где она была? Петрусь говорил: занималась гнездом...

    В середине июля птенцы покидают гнездо. С неделю, срок примерный, находятся рядом с родителями. И вдруг исчезают. Изредка возвращаются к гнездовью. Сядет на миг, повертит головой... и срывается. К августу прилетают всё чаще - приближается перелёт. Путешествие в Индию начинается в первой декаде августа. В сентябре пролетают с севера другие. На подкрыльях и основаниях крыльев - белые перья.

    С каждым годом кобчиков всё меньше.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

    Будто вчера ещё жил рядом с поколением Петруся. Нет уже никого на свете белом. Да и сам я уже глубокий старик - Амака гуктэ-мит.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 Запись третья.

    Вожак далеко позади, опустив низко глыбастую голову. Где волки легко перепрыгивали нартовый след, неуклюже преодолевал "опасность".

    Пуля повредила мышцы шеи, застряла глубоко. Голова держалась, словно волк принюхивался. Ранен тяжело.

    Днём бесконечный стрекочущий гул настиг стаю. Звери врассыпную по мари, огрызаясь, когда гул придавливал к земле. Волки понимают смерть. Стремились к спасительной густой чаще.

    ...Вертолётчик показал большой палец вниз: прострелялись! Возвращаемся на базу. Охотник жестом попросил у второго пилота наушники, прижаал к горлу ларингофон: "Оставьте меня на избушке. Буду следить - одного ранил..."

    Зацепи пуля кого-то из них, вожак решил участь немедля, как опасность миновала.

    Из пасти на снег слетала желтоватая пена.

    Солнце клонилось к сине-белой гряде Хребта. У далёкого-далёкого округлого верха будто задержалось на время... исчезло. Ещё сияли белые плешины гольцов; из них в бледное небо чёрно-серые глыбы скал.

    У волчьих морд вспыхивали облачки.

    Крупный волк (между "матёрым" и "старым") впереди. Остановился. Четыре волка застыли и смотрели на раненого вожака. Две молодые волчицы (прибылые) и одна (переярок) отбежали и легли у берега.

    Тени прибрежных деревьев на льду тёмно-синие. Стало холоднее. Морды зверей заиндевели. Матёрый проскользнул мимо, согбенный к снегу. Приглушённый рык нового вожака. Звери напружинились. Он ответил сильным рычанием и волки поджали хвосты.

    Деревья почернели, сливаясь в сплошную тёмную стену. Фиолетовые сумерки. Раненый вожак обессилел. На кривуне речки наротовая дорога сворачивала, взбираясь на высокий яр и исчезала в тайге. Волк взобрался рядом с дорогой и скосил жёлтый глаз вдоль речки.

    Над дальней горбатой грядой сопок медленно плыла багровая луна, неистощающая свет.

    Тишина шипела.

    Стая оставила умирающего зверя. На краю яра он замер и зарычал на обломки нарт. Луна поднялась над лесом и холодно осветила лес.

    Волк нехотя спустился на лёд, замер на какое-то время и направился обратно.

    Ночная тайга застыла в ледяном сне.

    Стая ушла небольшой речушкой. Раненый вожак следом. Часто останавливался. Тревожно рычал на силу, влекущую к возвращению. Он не ведал почему. Наверное не дано. Луна лила бледный равнодушный свет. Волк долго крутился на месте, приминая снег. Лёг, свернувшись. Сверху нахлынул гул. Матёрый зарычал, просыпаясь в стремлении вскочить. Но уже разлетался на живые куски. Кровь чернила сверкающий в лунном свете снег...

    Звери лежали поодаль от тёмного пятна на снегу, облизываясь. Посверкивали друг на друга желтыми глазами. Луна скатилась к вершинам сопок и стал багровой. Потемнело. Звёзды в чёрном небе ярче.

    ...Следы о многом "рассказали" охотнику, поражённому. Раненый волк, уходя от стаи, вдруг вернулся на верную погибель - день и часть ночи догонял стаю...

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

    Запись вторая.

    Шелестела огрубелая от зноя листва. Жухли трава и хвоя. Над сохнущими марями и зловонными болотами колебались причудливые испарения.

    Где-то далеко гремели "сухие" грозы.

    Успевал до моторной лодки. Никакого страха не испытывал - расслабился. Час, чуть больше - и круг огня останется позади.

    Налетал душный ветер. Дальние сопки как будто придвигались, оживая. Тёмно-зелёные леса в нескольких местах дымились. Ветер стихал - наплывала горьковатая серость. Печаль по синеве тонко звенела от незнакомого леса. Тропа ввела в опушку и уткнулась в мрачность. Бурелом! Цепляясь за сучья, по стволам, взобрался. Хаос широко - не преодолеть. Догадался: обходя озёра, пропустил отворот (было краткое сомнение). Скорее искать выход! Рюкзак и оборудование (нивелир, штатив и рейку) оставил. Налегке найти тропу и вернуться за манатками.

    Неприятное открытие: шёл, оказывается, не к реке, а параллельно ей. Заблудился. Глухо, духота, дымная горечь. День вдруг угас. Сумеречный вечер перелился в чёрную ночь. Днём на болотистой долине, заросшей кустарниками и кочками, в берёзовом чахлом перелеске легли два изюбря. Видел их, когда искал тропу. Быть от них неподалеку "веселее" - всё не один. Живое! В темноте они поднялись, застыли на фоне далёкого огня, навострив уши, повернули головы к горам, рассечённым пульсирующими огненными полосами. Огонь далёк и беззвучен. Изюбри, как будто кто-то их стегнул, рванули прыжками, скоро перейдя на бег - исчезли, куда-то свернув; идти этим направлением не имело смысла.

    Душный ветер усилился. Пожар жестоко надвигался на долину, с трескучим шорохом полыхнул по ернику, метнулся со скоростью ветра багрово-рыжими языками. К полуночи, где потерял манатки, долина и лес горели вовсю. То там, то тут огонь, лижущий землю, раскалял деревья, стремительно взлетал по стволу, рассыпался по ветвям красными змеями. В мутной черноте мерцали огненные деревья. Головешки выстреливались метров на шестьдесят.

    Дышать через влажную импровизированную маску невероятно трудно. Теряешь чёткость сознанияю Очнёшься - уже в другом месте.

    Живое стремилось от гибели. А впереди гул бульдозеров. Время от времени ухали взрывы. Наверное пущен встречный огонь.

    Это конец?!

    Тяжело протопотал сохатый. Кто-то сильно рявкнул в стороне. Ешё раз. Сделался шум, визг, писк - зверьё разное, сжатое бедой неслось, прыгало, бежало, отрезанное огнём от спасительного направления. Куда? Куда бежать от встречного огня? Сохатый умчался влево. Но вернулся. И исчез в пелене дыма.

    Твердил: паника - это смерть! Паника - смерть!

    Передо мной козлёнок оцепенел, застыв на тонких рожках. Отчаянно закричал в мутно-чёрное небо. Тускло светила багровая луна. Детёныш помчался прочь, в самый дым. Казалось, я как будто оттуда и пришёл. Всюду огромное в полнеба зарево приближалось с трёх сторон: огонь по обе стороны. Рискнул! Доверился звериному ребёнку. Задыхаясь, за ним. Теряя сознание, чудом оказался на берегу Тунгира. Лучше утонуть, чем быть поджаренным. Белки, соболя, бурундуки, горностаи, мыши, колонки посыпались с берега. Чёрная вода заволновалась.

    Остров! На широкой болотине полно собралось всякого зверья. Огненные сполохи метались в блестящих влажных глазах окаменевших зверей...

    ...Красное солнце над чёрной тайгой. Верховой пожар иссяк. Столбы белого дыма сочились из погорелья. Знойное безмолвие. В дымном воздухе плавали чёрные хлопья, медленно падающие. Тихо-тихо. За широкой полосой гари волновалась тёмно-зелёная тайга. Внезапно оттуда долетело живительное движение воздуха. Крайние деревья, пронзительно скрипя, стали падать с гулким звуком, вздымая тучи пепла. Подхватывался свежим северным ветром. Ветер принёс тучи. Ночью хлынул драгоценный ливень. А утром птицы весело кричали, занятые сокровенным. Отчаянно вскрикивал лишь изголодавшийся, может быть, тот самый козлёнок. На его зов, часто останавливаясь, подходила трепетная коза, принюхиваясь к чистому воздуху.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------