Запись четвёртая.
Утром туман клочьями. На сопке сосен шум. Лиственницы вздыхают. Осины у края подножия склона трепетным шёпотом вплетается в шелест березняка у пустыря, по заросшему огороду и остатков каких-то строений. В прошлом веке, напротив Моклы, жили ссыльный белогвардеец и его Ульяна. Власти приказали: вернуться в село под постоянный надзор. От полуострова, образующего "Ульянкин заливчик", невнятный шорох зарослей тальника, сплетаясь с шуршанием жёстких трав на каменистом берегу. Гармония с мелодиями воды на плёсах, плескучестью речного переката, играющего бликами солнечного утреннего света в волнышках. День за днём. Беднее или богаче. Какие-то звуки "исчезнут" - привычное незаметно. Явятся иные оттенки мукри - приречной жизни.
Ульяна жила музыкой Места, думала, мечтала, надеялась...
Над рекой заунывная песня старика: "Ули, Ули! По тропинке к заливу, отмахиваясь веткой от комаров, на ходу сворачивая русую косу, покрывая цветастым платком... Плавает долго... Ули, Ули! Жил дялав Макит,подсматривая за юной женщиной издали, плача беззвучно от неизбывности и несбыточности. Дом разобрали, сделали плоты. Ули, Ули, уплывая, помахала прощально рукой. Макит, надеясь на чудо, так и не женился. И его никогда не будет. Ули, Ули не испытала материнство. И её никогда не будет. Её душа, душа мужа - "Тэрэнгра" - саман увидел и услышал: их некому проводить в Мир мёртвых... У тебя будет после смерти год найти душу Ули и увлечь в мир иной... " - Смолк старческий голос. Старик у противоположного берега на лодочке. У переката быстрина и надо грести веслом с усилием. Тунгус поднимется выше; при переправе течение снесёт к люкче-стоянке.
***
Невольно исследуешь пространство. Долину Моклы - притока Олёкмы - справа ограничивает длинная сопка-стена, с "обрезанным" ровно верхом. Напротив - постепенный взъём к вершинным россыпям (разрушенные скалы) синих гор. За "камнями" непроходимый кедровый стланик. Далеко-далеко видны в голубом окоёме огромные горы. Одноглазый старик, не ведующий своего возраста, родом оттуда - с предгорий Удокана - тунгус Петрусь Абрамов. Певучий поэт "для себя", значимый для "приречной симфонии".
Позвал пособить обтянуть остов оморочки (лодочки). Пласты берёсты выварены в кипятке в ванне из камней, обмазанных глиной. Крупная галька накалялась на огне и в воду до тех пор, пока не закипит; следующий камни уже не остывали; в кипятке злые духи, разрушающие тверди, погибали... Затем берёства вымачивалась в болотной воде, сшивалась корневыми нитями и жилками, прокипечёнными в смоле. Сейчас цельный пласт на вешале у дымного костра - копчённость убивает особых невидимых существ, вызывающих гниение...
Отказать старику, так много вложившему в моё понимание мира, никак нельзя. Оставил самовольно работу (за что был немедленно уволен) и приехал, недоумевая, ведь у Петруся полно родственников.
Название дяв-берестянки нанайское: "омороч" - "одноместная"; дословно; "вдвоём нельзя".
Покрыли швы "варом". Залили коричневую воду из лужи с мари. "Невидимая жизнь"- пояснил Петрусь, - влезает в берёсту, скрепляет её, делает гибче и прочнее".
Современные оморочки обтягивают брезентом, пропитывают олифой и покрывают масляной краской.
***
Промелькнула по-над сталистого цвета водой птица. Кобчик! Называют "маленьким соколом". А тунгусы: "маленьким коршуном".
- Хорошо. Обдувает всё время - комарья меньше. Позже и здесь житья от них нет! Завтра сплав. На устье Тунгира перевезу - уйдёшь в село. Хорошо? А то у меня ещё дела...
- Да, ладно. Рядом - дойду.
Петрусь долго молчал, то и дело помешивая палочкой-лопаткой варево.
- На Мокле, - старик, оказывается, заметил, а спустя три часа заговорил: - парочка живёт. - глянул глазом вдаль, на синие горы. - Амака - дедуська мой - где-то в предгорьях Удогана похоронен. Поучал малышей птиц знать. Они приводят в мир жизни. Как и мыши и белки, они семена разносят... Кобчик случайному человеку не виден в красе. Мелькнёт, будто и не было. Имя его "Хоромивункан" - "Маленький коршун". У живого в тайге в разное время - разные имена. С мая по июль: кобчик - "Тэрэнгра": равноправный. Высиживают птенцов по переменке. Весной прилетают стайкой - восемь-десять птиц. По тому времени у него другое название: "Гокчан" - "соперники". Соревнуются на лучшего. С кобчиками тоже маленько разговаривал. Понимали и принимали. Сядут на нижние ветки и смотрят. И мне спокойно. А теперь нет. Пропали, поди, от старости. Новые поселились в конце леса - далековато. Два раза в гости ходил. Думал, может, новое гнездо сделали? Присмотрелся... другие. И меня не знают. Тревожились - сразу улетали. Один замешкался. Отличаются от моих. Глаза жёлтые и клювы синеватые. - Замолчал, раскуривая трубку. Курил он по-тунгуски: не вдыхал, набирал дым и выпускал через нос. - Ну, вот. Последняя моя оморочка готова. Жизнь подошла к концу. Обидно. Всегда находил выход. Слышал мою песню? - для тебя пел.
- Ули, Ули...
- Ты, конечно, понял это: гребу, гребу веслом... Нет, это Ульяна. Всё на что-то надеялся. Думал, Амикун сведёт нас. Не случилось. Они отсюда сплыли. Жили в селе. А когда её дедка-муж умер - её увезли в город. Слепую. Там она и умерла. А я упустил время - не женился. Детей нет. А значит нет пути снова родиться. Всё вокруг шевелится жизнью, устремляясь к смерти - исчезновению. Закон для всех. И всё равно боязно. Сколько бы не осталось - скоро!
- Ульяну знал уже бабушкой. Какая она была? Красива на лицо?
- Близко её не видел. Всё время в тайге. Но та, моя, самая-самая!
После этих слов не посмел сказать ему: Ульяна Альярх была в войске атама Григория Семёнова и находилась на станции Андриановка, под Читой, когда происходили страшные расстрелы красноармейцев - было расстреляно летом 1919 года тысяча пятьсот девяносто человек. Своего мужа Александра (они поженились позже) она спасла раненого, пряча у подруги по войне на станции Карымская, где их и арестовали.
***
Мир Петруся богат. В том числе и противоречиями. Как будто не отличал правду от иллюзий. Верил, деревья думают, сообща (лес). Им больно, если даже ветку сломить. Однако не мешало наломать сосновых "лап" на подстилку постели, драть корьё с лиственниц на покрышки жилищ и лабазов, пласты с берёз для оморочек, коробов и посуды. Как и при добыче зверя оправдательный обряд, приговаривая заклинания-просьбы прощения и перекладывания вины на кого угодно, чаще всего на изваяние истукана-лик, наспех вырубленный на дереве: вот он виноват! А не для поклонения! Петрусь объяснял: "Агиду ая бидеми!" - "В тайге жить надо хорошо, то есть всё првильно делать!" Перекладывание неприятного и бедственного на кого-то - особенность тунгусской философии. Всё, что происходит с человеком, подготовлено своими и чужими предками, а им сотворённое - преодолевать потомкам (дословно: аюсча-ми - "исправлять").
"Зимуют" кобчики, Петрусь не знал, в южной части африканского континента. Не все. Замечены в Сирии и Палестине, то есть в Южной и Юго-Восточной Азии. А кобчики забайкальские в Индии.
Сейчас пора "Гокчан" - радостное томление перед единением в пары. Стайка на устье Моклы. За лесом, из-за мари, где много пустого пространства, озёр и проток. Простор! Вдоль Олёкмы ветрок, волнующий шелестом прошлогодней травы, переходящий в звон. Если день хорош, то птицы промышляют, откармливаются перед гнездованием. В ненастье, не как водоплавающие, кобчики "болеют", как и все хищные птицы. Если синь небесная яркая, а понизу сияние жёлтое от солнца в рождающейся зелени, ближе к вечеру, кобчики "играются", догоняя друг друга ("Гокчан" - "соревнующиеся"). Порой испытываются высотой - в небо до неразличимости. Или на самого быстрого - наперегонки до определённого места, где гряда сопок вплотную к Олёкме, и обратно - к устью Моклы. И снова устремляются, бравируя выносливостью, может быть, привлекая самочек превосходством.
Великая для всего живого приходит пора - "Тэрэнгра" (продолжение рода). Самец гоняется за самкой. Кричит нежно, счильно размахивая крыльями. Крики кобчика не раздражающие, мягкие, назывались "дэвэй" - "песней". И так ещё день-два... и тишина.
Говорят: "Своих гнёзд кобчики не делают". Однако, дважды наблюдал "строительство". Зимой обследовал.. Гнездо аккуратное, свито из тонких прутиков, проложено соломинками вперемешку - защита от сквозняка. Полушарообразное. Правильно выведенный край. Внутри смягчено сухими травами. Снизу похоже на маленький котелок. Кобчик чуть меньше лесного голубя - можно представить размер гнезда. Опытнейший таёжник Иван Георгиевич Круглов показал гнездо кобчиков в дупле. Видел, как птица протискивается в едва заметный выход. Говорят, бывает, кобчики гнездятся на земле...
Самец на равных высиживает птенцов. Днём. Время и кобчиков величают "Тэрэнгра" - "равные". Перед завершением - самец становится "девгэлэ" - добытчиком пищи для потомства и самки. Два-три птенца появляются в середине июня через 27-28 суток высиживания. "Мамочка" не покидает гнездо, охраняя детей.
Пары образуются навсегда или каждый год? Самец, попавший под наблюдение, начал свадебный обряд через значительное время, как стая разлетелась. Обнаружилось: самец был не один. Ещё два кобчика прилетали на нежный посвист. Самка появилась позже! Где она была? Петрусь говорил: занималась гнездом...
В середине июля птенцы покидают гнездо. С неделю, срок примерный, находятся рядом с родителями. И вдруг исчезают. Изредка возвращаются к гнездовью. Сядет на миг, повертит головой... и срывается. К августу прилетают всё чаще - приближается перелёт. Путешествие в Индию начинается в первой декаде августа. В сентябре пролетают с севера другие. На подкрыльях и основаниях крыльев - белые перья.
С каждым годом кобчиков всё меньше.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Будто вчера ещё жил рядом с поколением Петруся. Нет уже никого на свете белом. Да и сам я уже глубокий старик - Амака гуктэ-мит.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
